rangordnung5
Приветствую, дорогой Элиста и другие русские, которым интересно, что посторонний мог бы подумать о Достоевском.

Он боялся на протяжении всей своей карьеры.

Он писал, чтобы прокормиться. Его романы неразрывно связаны с потребностью в хлебе.

Несколько лет назад здесь хвалили "Бесов", но даже это было не очень глубоко…

Достоевский напоминает мне Уиндема Льюиса из английского мира (а Льюис был большим поклонником Достоевского):

Он «затронет» тему, но не будет «углубляться».

Если вы хотите узнать мое честное мнение, я думаю, что Достоевский частично виновен в большевистской революции, потому что у него был УМ, чтобы предотвратить её.

Интеллектуалы, подобные Достоевскому, несут ответственность за то, что произошло в России, потому что они «действовали осторожно» до того, как это случилось.

Лишь немногие умы каждого поколения обладают способностью предотвращать подобные катастрофы, и у Достоевского был один из таких умов, и он почти не пошевелил пальцем.

Его тексты были частью рынка. Так что, если говорить о рыночных текстах, то это не так уж плохо.

На этот форум не заходят потоки шекелей, поэтому мы здесь общаемся так, как общаемся.

Старец Зосима отвечает ей мягко, но твёрдо (слишком нелепый для Ф.М. оксюморон). Говорит, что нельзя судить весь народ по отдельным людям, что среди русских тоже много плохих людей, но мы же не изгоняем всех русских. (Ф.М. попросту не мог вложить в уста уважаемого старца столь заурядно-топорную насекомью аргументацию)

Он спрашивал: "Но ведь жид тоже человек?"

Он приводил примеры из черты оседлости, где еврей-арендатор сдаёт крестьянину землю по завышенным ценам, где еврей-кабатчик спаивает мужика и забирает последнюю корову в счёт долга, где еврей-ростовщик даёт деньги под грабительские проценты.

Достоевский писал: "Но за что? За что вы не любите жида, русский народ? За то ли, что он в своих жидовских местечках в черте оседлости обирает этот самый несчастный русский народ? Но послушайте, ведь русский народ в черте оседлости ещё не так обираем, как у нас во всей Руси".

II. Pro и contra(5)

Положим, очень трудно узнать сорокавековую историю такого народа, как евреи; но на первый случай я уже то одно знаю, что наверно нет в целом мире другого народа, который бы столько жаловался на судьбу свою, поминутно, за каждым шагом и словом своим, на свое принижение, на свое страдание, на свое мученичество. Подумаешь, не они царят в Европе, не они управляют там биржами хотя бы только, а стало быть, политикой, внутренними делами, нравственностью государств. Пусть благородный Гольдштейн умирает за славянскую идею.[150] Но все-таки, не будь так сильна еврейская идея в мире, и, может быть, тот же самый «славянский» (прошлогодний) вопрос давно бы уже решен был в пользу славян, а не турок. Я готов поверить, что лорд Биконсфильд сам, может быть, забыл о своем происхождении,[151] когда-то, от испанских жидов (наверно, однако, не забыл); но что он «руководил английской консервативной политикой» за последний год отчасти с точки зрения жида, в этом, по-моему, нельзя сомневаться. «Отчасти-то» уж нельзя не допустить.

Но пусть всё это, с моей стороны, голосование, легкий тон и легкие слова. Уступаю. Но все-таки не могу вполне поверить крикам евреев, что уж так они забиты, замучены и принижены. На мой взгляд, русский мужик, да и вообще русский простолюдин, несет тягостей чуть ли не больше еврея. Мой корреспондент пишет мне в другом уже письме:

«Прежде всего необходимо предоставить им (евреям) все гражданские права (подумайте, что они лишены до сих пор самого коренного права: свободного выбора местожительства, из чего вытекает множество страшных стеснений для всей еврейской массы), как и всем другим чужим народностям в России, а потом уже требовать от них исполнения «своих обязанностей к государству и к коренному населению».

Но подумайте и вы, г-н корреспондент, который сами пишете мне, в том же письме, на другой странице, что вы «не в пример больше любите и жалеете трудящуюся массу русского народа, чем еврейскую» (что уже слишком для еврея сильно сказано), — подумайте только о том, что когда еврей «терпел в свободном выборе местожительства», тогда двадцать три миллиона «русской трудящейся массы» терпели от крепостного состояния, что, уж конечно, было потяжелее «выбора местожительства». И что же, пожалели их тогда евреи? Не думаю; в западной окраине России и на юге вам на это ответят обстоятельно. Нет, они и тогда точно так же кричали о правах, которых не имел сам русский народ,[152] кричали и жалобились, что они забиты и мученики и что когда им дадут больше прав, «тогда и спрашивайте с нас исполнения обязанностей к государству и коренному населению». Но вот пришел освободитель и освободил коренной народ, и что же, кто первый бросился на него как на жертву, кто воспользовался его пороками преимущественно, кто оплел его вековечным золотым своим промыслом, кто тотчас же заместил, где только мог и поспел, упраздненных помещиков, с тою разницею, что помещики хоть и сильно эксплуатировали людей, но всё же старались не разорять своих крестьян, пожалуй, для себя же, чтоб не истощить рабочей силы, а еврею до истощения русской силы дела нет, взял свое и ушел. Я знаю, что евреи, прочтя это, тотчас же закричат, что это неправда, что это клевета, что я лгу, что я потому верю всем этим глупостям, что «не знаю сорокавековой истории» этих чистых ангелов, которые несравненно «нравственно чище не только других народностей, но обоготворяемого мною русского народа» (по словам корреспондента, см. выше). Но пусть, пусть они нравственно чище всех народов в мире, а русского уж разумеется, а между тем я только что прочел в мартовской книжке «Вестника Европы»[153] известие о том, что евреи в Америке, Южных Штатах, уже набросились всей массой на многомиллионную массу освобожденных негров и уже прибрали ее к рукам по-своему, известным и вековечным своим «золотым промыслом» и пользуясь неопытностью и пороками эксплуатируемого племени. Представьте же себе, когда я прочел это, мне тотчас же вспомнилось, что мне еще пять лет тому приходило это самое на ум, именно то, что вот ведь негры от рабовладельцев теперь освобождены, а ведь им не уцелеть, потому что на эту свежую жертвочку как раз набросятся евреи, которых столь много на свете. Подумал я это, и, уверяю вас, несколько раз потом в этот срок мне вспадало на мысль: «Да что же там ничего об евреях не слышно, что в газетах не пишут, ведь эти негры евреям клад, неужели пропустят?» И вот дождался, написали в газетах, прочел. А дней десять тому назад прочел в «Новом времени» (№ 371) корреспонденцию из Ковно, прехарактернейшую:[154] «Дескать, до того набросились там евреи на местное литовское население, что чуть не сгубили всех водкой, и только ксендзы спасли бедных опившихся, угрожая им муками ада и устраивая между ними общества трезвости». Просвещенный корреспондент, правда, сильно краснеет за свое население, до сих пор верующее в ксендзов и в муки ада, но он сообщает при этом, что поднялись вслед за ксендзами и просвещенные местные экономисты, начали устраивать сельские банки, именно чтобы спасти народ от процентщика-еврея, и сельские рынки, чтобы можно было «бедной трудящейся массе» получать предметы первой потребности по настоящей цене, а не по той, которую назначает еврей. Ну, вот я это всё прочел и знаю, что мне в один миг закричат, что всё это ничего не доказывает, что это от того, что евреи сами угнетены, сами бедны, и что всё это лишь «борьба за существование»[155], что только глупец разобрать этого не может, и не будь евреи так сами бедны, а, напротив, разбогатей они, то мигом показали бы себя с самой гуманной стороны, так что мир бы весь удивили. Но ведь, конечно, все эти негры и литовцы еще беднее евреев, выжимающих из них соки, а ведь те (прочтите-ка корреспонденцию) гнушаются такой торговлей, на которую так падок еврей; во-вторых, не трудно быть гуманным и нравственным, когда самому жирно и весело, а чуть «борьба за существование», так и не подходи ко мне близко. Не совсем уж это, по-моему, такая ангельская черта, а, в-третьих, ведь и я, конечно, не выставляю эти два известия из «Вестника Европы» и «Нового времени» за такие уж капитальные и всерешающие факты. Если начать писать историю этого всемирного племени, то можно тотчас же найти сто тысяч таких же и еще крупнейших фактов, так что один или два факта лишних ничего особенного не прибавят, но ведь что при этом любопытно: любопытно то, что чуть лишь вам — в споре ли или просто в минуту собственного раздумья — чуть лишь вам понадобится справка о еврее и делах его, — то не ходите в библиотеки для чтения, не ройтесь в старых книгах или в собственных старых отметках, не трудитесь, не ищите, не напрягайтесь, а не сходя с места, не подымаясь даже со стула, протяните лишь руку к какой хотите первой лежащей подле вас газете и поищите на второй или на третьей странице: непременно найдете что-нибудь о евреях, и непременно то, что вас интересует, непременно самое характернейшее и непременно одно и то же — то есть всё одни и те же подвиги! Так ведь это, согласитесь сами, что-нибудь да значит, что-нибудь да указует, что-нибудь открывает же вам, хотя бы вы были круглый невежда в сорокавековой истории этого племени. Разумеется, мне ответят, что все обуреваемы ненавистью, а потому все лгут. Конечно, очень может случиться, что все до единого лгут, но в таком случае рождается тотчас другой вопрос: если все до единого лгут и обуреваемы такою ненавистью, то с чего-нибудь да взялась же эта ненависть, ведь что-нибудь значит же эта всеобщая ненависть, «ведь что-нибудь значит же слово все!», как восклицал некогда Белинский.

«Свободный выбор местожительства!» Но разве русский «коренной» человек уж так совершенно свободен в выборе местожительства? Разве не продолжаются и до сих пор еще прежние, еще от крепостных времен оставшиеся и нежелаемые стеснения в полной свободе выбора местожительства и для русского простолюдина, на которые давно обращает внимание правительство? А что до евреев, то всем видно, что права их в выборе местожительства весьма и весьма расширились в последние двадцать лет. По крайней мере, они явились по России в таких местах, где прежде их не видывали. Но евреи всё жалуются на ненависть и стеснения. Пусть я не тверд в познании еврейского быта, но одно-то я уже знаю наверно и буду спорить со всеми, именно: что нет в нашем простонародье предвзятой, априорной, тупой, религиозной какой-нибудь ненависти к еврею, вроде: «Иуда, дескать, Христа продал». Если и услышишь это от ребятишек или от пьяных, то весь народ наш смотрит на еврея, повторяю это, без всякой предвзятой ненависти. Я пятьдесят лет видел это. Мне даже случалось жить с народом, в массе народа, в одних казармах, спать на одних нарах. Там было несколько евреев — и никто не презирал их,[156] никто не исключал их, не гнал их. Когда они молились (а евреи молятся с криком, надевая особое платье), то никто не находил этого странным, не мешал им и не смеялся над ними, чего, впрочем, именно надо бы было ждать от такого грубого, по вашим понятиям, народа, как русские; напротив, смотря на них, говорили: «Это у них такая вера, это они так молятся», — и проходили мимо с спокойствием и почти с одобрением. И что же, вот эти-то евреи чуждались во многом русских, не хотели есть с ними, смотрели чуть не свысока (и это где же? в остроге!) и вообще выражали гадливость и брезгливость к русскому, к «коренному» народу. То же самое и в солдатских казармах, и везде по всей России: наведайтесь, спросите, обижают ли в казармах еврея как еврея, как жида, за веру, за обычай? Нигде не обижают, и так во всем народе. Напротив, уверяю вас, что и в казармах, и везде русский простолюдин слишком видит и понимает (да и не скрывают того сами евреи), что еврей с ним есть не захочет, брезгает им, сторонится и ограждается от него сколько может, и что же, — вместо того, чтоб обижаться на это, русский простолюдин спокойно и ясно говорит: «Это у него вера такая, это он по вере своей не ест и сторонится» (то есть не потому, что зол), и, сознав эту высшую причину, от всей души извиняет еврея. А между тем мне иногда входила в голову фантазия: ну что, если б это не евреев было в России три миллиона, а русских; а евреев было бы 80 миллионов — ну, во что обратились бы у них русские и как бы они их третировали? Дали бы они им сравняться с собою в правах? Дали бы им молиться среди них свободно? Не обратили ли бы прямо в рабов? Хуже того; не содрали ли бы кожу совсем? Не избили бы дотла, до окончательного истребления, как делывали они с чужими народностями в старину, в древнюю свою историю? Нет-с, уверяю вас, что в русском народе нет предвзятой ненависти к еврею, а есть, может быть, несимпатия к нему, особенно по местам и даже, может быть, очень сильная. О, без этого нельзя, это есть, но происходит это вовсе не от того, что он еврей, не из племенной, не из религиозной какой-нибудь ненависти, а происходит это от иных причин, в которых виноват уже не коренной народ, а сам еврей.

Приписывается Достоевскому писателем Занкевичем (Диким), первоисточник неизвестен. Советский литературовед Л. П. Гроссман опроверг расхожее мнение, что прозвучавшие с прокурорской трибуны слова на процессе по делу Бейлиса: «Достоевский предсказывал, что евреи погубят Россию» принадлежат автору «Дневника писателя», удостоверив:

«Ни в полных собраниях его сочинений, ни в письмах, ни в записных книжках, ни в доступных изучению рукописях Достоевского их невозможно найти».

Наталья
А уж если отправили на тот свет писателя - антисемита, и некому вступиться хотя бы за сохранение памяти об этом человеке, то ведь с невероятным бесстыдством уничтожат любую статью, любую заметку о нем, - словно и не было никогда его на Земле. Вы попробуйте найти в сети малейшее упоминание о Борисе Сулевом, авторе "Спецназа Зла", - ничего не выйдет. А ведь он был журналистом известным.

Хорошо, уважаемая Зоя, давайте подкрепим теоретическую часть конкретным историческим примером. Он позаимствован мною из книги Бориса Сулевого "Спецназ зла". Это история славного немецкого города Мюнстера 1534-1535 года - вернее, печальная летопись его захвата адептами талмудического киппур-каппаросного права. Как бы Вы ее расценили, со своих строго либертарианских позиций?

В городе Мюнстере всё началось с противостояний евангелистов-лютеран с католиками, а закончилось установлением тоталитарного режима, который по праву можно назвать жидо-коммунистическим. При полном бездействии сената города и принца-епископа евангелисты-мятежники во главе с расстригой Роттманом захватили власть и объявили "новую систему" управления. Отныне "все вещи должны были находиться в совместном обладании, как во времена апостолов".

Вскоре в город из Голландии прибыли два "пророка" — жид Бокельзон и представитель секты голландских анабаптистов дегенерат Маттисон, называвшие себя соответственно Илией и Енохом. Город Мюнстер был переименован в "Новый Иерусалим", и в нём начали действовать законы "истинного Израиля". У жителей, которые стали именоваться "детьми Израиля", были отобраны все ценности.

"Пророки" признавали лишь Ветхий завет, все остальные книги были сожжены, а библиотеки закрыты. Вначале главенствовал "пророк" Енох (Маттисон), а после его гибели власть целиком перешла в руки Бокельзона-Илии, который потребовал именовать себя Иоанном Лейденским. Он упразднил сенат и назначил совет "старейшин двенадцати колен израильских", издал собственную конституцию и объявил обязательное многоженство. Своим надоевшим женам он собственноручно срубал головы. Всех горожан, которые выступали против подобных "свобод", казнили.

Постепенно коренные жители Мюнстера были либо убиты, либо изгнаны. В "Новый Иерусалим" со всей Европы начал стекаться различный сброд: фанатики, извращенцы, авантюристы и прочая нечисть. В городе царствовали насилие и разврат, в нём не осталось ни одной девственницы старше 10 лет.

Тут на сцене появился ещё один жид-"пророк", который заявил, что получил от бога указание помазать Иоанна Лейденского в цари всего мира, что и было сделано. На царской золотой короне появилась надпись: "Царь справедливости выше всего". Новоиспечённый "справедливый" "властелин Сиона и всего мира" запретил своим подданным иметь больше четырех смен одежды, всё остальное имущество у жителей было изъято и перенесено на царские склады.

"Слава" о "земном рае" для жидов и дегенератов разлетелась на многие сотни километров. В итоге "Новый Иерусалим" был окружён войсками графа Вальдека. После долгой осады город был взят штурмом, а правители — "царь сионский" вместе с "израильскими старейшинами" — казнены.

this whole "fiction" thing is purely demonic, deceitful, and extremely dangerous for society.

rangordnung5
Элиста, если говорить более абстрактно, я заметил, что вы ранее высказали следующую мысль:

Да и вся эта "художественная литература" - дело чисто бесовское, лукавое и чрезвычайно для общества опасное.

Не могли бы вы поделиться своими мыслями по этому поводу подробнее?

В англоязычном мире подобное мнение не встречается, поэтому прошу прощения, если оно мне кажется несколько экзотическим и интригующим.

Сорняк
На этом форуме соп левик один и тот же бот.

лёвик
На этом форуме Идиот и Великий Инквизитор явно одно и то же лицо.