Из мемуаров Аарона Евгеньевича:

''В Лондоне мы сыграли первые двенадцать партий. Это был первый матч на первенство мира, который после войны проводили в двух городах, со времен матч-турнира пяти претендентов в сорок восьмом году. Британскую столицу мы покидали со счетом 4:1 в пользу Каспарова. Вторая половина матча должна была пройти в Ленинграде, куда из-за нехватки рейсов нам все же пришлось лететь в одном самолете.

И если на пути в Англию я мог приобрести проблемы на таможне из-за соперника, то при возвращении свинью мне подложили товарищи по команде. График игр был построен таким образом, что мы играли три партии в неделю. То есть получался обязательный один выходной, а если партии обходились без доигрываний, то свободного времени было даже больше. Лондон — прекрасный город с точки зрения досуга. Мой основной интерес составляли книги и марки, которые я складывал в специальные коробки, приготовленные к отправке в Ленинград. В какой-то момент ко мне подошли Валера Салов и Сережа Макарычев с разговором о том, что хотят провезти в Союз несколько все еще запрещенных книг.

— Зачем вам это надо? — спрашиваю. — Купили — читайте, но вывозить не надо. Только представьте, что будет, если вас поймают.

— Да почему нас должны поймать? И кто вообще составлял этот список запрещенной литературы? Времена изменились, между прочим.

— Изменились, но не совсем. Солженицына пока еще никто не разрешал. Я этот закон не поддерживаю, но пока он существует, мы обязаны его соблюдать.

— А мы с этим не согласны.

— Вы можете сколько угодно не соглашаться, но эти книги останутся в Англии.

Больше к этому разговору никто не возвращался. Мы прилетели в Ленинград, и Валера Салов начал меня периодически спрашивать, когда я распакую свои коробки. Я их открывать до возвращения в Москву не собирался, но то ли странная настойчивость Салова породила во мне какие-то подозрения, то ли просто в какой-то момент захотелось полюбоваться новинками своей коллекции филателиста, но коробки я все же открыл. И обнаружил среди своих вещей те самые запрещенные книги. Эта ситуация не могла не осложнить отношений внутри команды. Я был возмущен подлым поступком приятелей, которые воспользовались мной, будто пешкой, возомнив себя королями. Они же разобиделись, что об их поступке стало известно. А с какой стати покрывать предателей? Особенно если учесть, что коробки, так случилось, я открыл в присутствии секретаря партийной организации Ленинграда и тот увидел запрещенную литературу.

На мой взгляд, и Салов, и Макарычев должны были быть благодарны тому, что дальше этого человека дело не пошло.

Несмотря на случившийся скандал, который на какое-то время выбил меня из колеи, я сумел взять себя в руки и выиграл три партии подряд. Счет сравнялся. Гарри, который считал, что победа у него в кармане, пришел в состояние шока и обвинил мою команду в шпионаже. Он на полном серьезе рассказывал, что мы установили секретные камеры в его доме и наблюдаем за подготовкой к матчу, запоминая все ходы и записывая позиции. В поисках доказательств его помощники даже разворотили в помещении всю проводку, но камер (удивительно!) не нашли. Каспарова в поездках всегда сопровождал подполковник КГБ Азербайджана Литвинов, который в девяносто третьем году привел съемочную группу программы "Человек и закон" во главе с журналистом Мелик-Карамовым в тот самый дом и, показав рукой на один из углов, заявил, что там в восемьдесят шестом стоял чемодан, набитый деньгами, который Карпов прислал для подкупа команды Каспарова. Говоришь такое — покажи чемодан и деньги. Но публике, к сожалению, обычно хватает громогласных обвинений, а доказательства кажутся лишними. Фильм прогремел по центральному телевидению и помешал мне избраться в Думу. К сожалению, тогда люди свято верили всему произнесенному с экрана.

В Ленинграде перед двадцатой партией я попросил команду поработать над проблемой дебютов, которые разыгрывал Каспаров. Но мои товарищи находились в такой эйфории от трех побед подряд, что решили расслабиться и отложить работу. Когда на следующее утро я узнал, что проблему никто не решал, начал сомневаться в том, что смогу одолеть соперника и в четвертый раз, и взял тайм-аут. Считаю это своей ужасной ошибкой. Надо было играть именно в тот момент, когда Гарри был психологически надломлен, а я перерывом позволил ему успокоиться и прийти в себя. Да и сам я потерял контроль над ситуацией, снова начал нервничать, сник и в конце концов проиграл матч''.