28:10
Он писал как проклятый, чтобы заработать на жизнь. Роман «Преступление и наказание» он писал в состоянии близком к отчаянию. Работал по ночам, пил крепкий чай, курил, доводил себя до эпилептических припадков. «Преступление и наказание» было опубликовано в 1866 году в журнале «Русский вестник» и принесло Достоевскому огромный успех. Его снова признали великим писателем. О романе говорили все. Его обсуждали в салонах и трактирах. В этом романе Достоевский вывел образ ростовщицы Алёны Ивановны, старухи, которую убивает Раскольников. Многие критики увидели в её образе антиеврейские мотивы.
Старуха-ростовщица, которая наживается на чужой нужде. Хотя Достоевский прямо не называл её еврейкой, намёки были достаточно прозрачными. Еврейская пресса снова обратила внимание на это. В статьях говорилось, что Достоевский создаёт негативные образы евреев, поддерживает стереотипы о евреях-ростовщиках. Достоевский отмахивался от этой критики. Он писал о конкретной старухе, а не о всём еврейском народе. Но в глубине души его мучил вопрос: справедливы ли обвинения в его адрес. Действительно ли он несправедлив к евреям? Или еврейская пресса слишком чувствительна и видит антисемитизм там, где его нет.
В 1867 году Достоевский женился второй раз - на своей стенографистке Анне Григорьевне Сниткиной. Ей было 20 лет, ему 46. Этот брак оказался счастливым. Анна Григорьевна стала ему опорой, другом, помощницей. Они уехали за границу, чтобы спрятаться от кредиторов. Жили в Германии, Швейцарии, Италии в страшной нищете. Достоевский продолжал играть в рулетку и проигрывать. Анна Григорьевна закладывала в ломбард последние платья и бельё.
За границей Достоевский столкнулся с европейским еврейством впервые так близко. В Германии евреи были банкирами, врачами, адвокатами, профессорами. Они были интегрированы в общество, говорили по-немецки, одевались по-европейски. Это были совсем другие евреи, не похожие на нищих ремесленников из черты оседлости. Достоевский наблюдал их с любопытством и с некоторым раздражением. Его поражала их успешность, их способность занимать высокие позиции в обществе. Он видел в этом подтверждение теории о еврейском господстве над христианскими народами. В письмах к друзьям он иногда писал о жидках, которые управляют Европой через банки и прессу. Эти письма были частными, не предназначались для публикации, но в них проскальзывали его настоящие мысли.
В 1871 году Достоевские вернулись в Россию. Начался самый плодотворный период творчества писателя. Он написал «Бесов», «Подростка», «Братьев Карамазовых». В 1873 году Достоевский начал вести «Дневник писателя», ежемесячное издание, в котором он один был и автором, и редактором, и издателем. Писал обо всём: о политике, о литературе, о суде, о текущих событиях, о вечных вопросах. Дневник имел огромный успех. Подписчиков были тысячи. Достоевский наконец-то получил финансовую независимость.
В «Дневнике» он впервые открыто высказался о еврейском вопросе. Это произошло в выпуске за март 1877 года. И этот текст стал самым спорным из всего, что он когда-либо писал. Поводом стала статья в одной из еврейских газет, где Достоевского обвинили в ненависти к евреям. Он решил ответить и написал большой текст под названием «Еврейский вопрос».
Достоевский начал с того, что категорически отрицал обвинение в ненависти. Он писал, что никогда не ненавидел евреев как народ, что на каторге его лучшим другом был еврей, что он уважает еврейскую историю и еврейскую стойкость в вере. Но дальше он перешёл к критике, которая была жёсткой и местами несправедливой. Он писал о том, что евреи эксплуатируют русский народ через кабаки и ростовщичество, что они не хотят интегрироваться в русское общество, а держатся обособленно, что они ждут своего Мессию, который установит еврейское господство над миром. Он приводил примеры из черты оседлости, где еврей-арендатор сдаёт крестьянину землю по завышенным ценам, где еврей-кабатчик спаивает мужика и забирает последнюю корову в счёт долга, где еврей-ростовщик даёт деньги под грабительские проценты.
Достоевский писал: "Но за что? За что вы не любите жида, русский народ? За то ли, что он в своих жидовских местечках в черте оседлости обирает этот самый несчастный русский народ? Но послушайте, ведь русский народ в черте оседлости ещё не так обираем, как у нас во всей Руси". Эти слова звучали двусмысленно.
С одной стороны, он как будто оправдывал обвинения в эксплуатации. С другой, говорил, что русские эксплуататоры ничем не лучше еврейских. Дальше Достоевский задавал вопрос: "А что бы было с русским народом, если бы не было черты оседлости? Что было бы с нашим низшим народом, если бы жиды получили равноправие?" Он отвечал сам. Евреи бы быстро захватили все ключевые позиции в экономике, потому что они сплочённее, умнее в делах, хитрее. Русский народ оказался бы в кабале у евреев хуже крепостной.
Эти мысли возмущали либеральную общественность и еврейских читателей. Достоевского обвиняли в том, что он оправдывает дискриминацию евреев, что он поддерживает средневековые предрассудки, что он призывает к ограничению прав целого народа. Но Достоевский продолжал свою мысль дальше. Он писал, что не хочет зла евреям, что желает им освобождения и равноправия. Но при одном условии, если они откажутся от своей обособленности, если станут частью русского народа, если примут русскую культуру и русское православие.
«STATUS IN STATU», так он называл положение евреев в России, государство в государстве. Народ, который живёт по своим законам внутри чужого государства. Это казалось ему опасным и неправильным. Он призывал евреев интегрироваться, стать русскими по духу, принять православие. Только тогда, по его мнению, они получат право на равноправие. Это была логика человека, искренне убеждённого в превосходстве православия над иудаизмом. Но при этом Достоевский выражал сочувствие к страданиям еврейского народа. Писал о том, как евреев травили на протяжении веков, как их изгоняли из Испании, как их резали в погромах. Признавал, что христиане виновны в этих преступлениях.
Он спрашивал: "Но ведь жид тоже человек?" Ну да, конечно, никто и не спорит. Эта фраза звучала двусмысленно. Как будто он защищал евреев от тех, кто отказывал им в человеческом достоинстве. Но тон вопроса был такой, будто это вообще было предметом спора. Еврейская пресса отреагировала на статью Достоевского бурно. В газетах печатались гневные отклики, где его называли врагом евреев, мракобесом, человеком, застрявшим в средневековье. Критиковали за то, что он обобщает, судит о целом народе, по отдельным примерам распространяет клевету.
Достоевский был потрясён этой реакцией. Он искренне не понимал, почему его статью восприняли как антиеврейскую. Ведь он написал, что уважает евреев, что желает им добра, что сочувствует их страданиям. В следующем выпуске «Дневника писателя» за апрель 1877 года он посвятил целый раздел ответу на критику. Назывался раздел «PRO и CONTRA».
Достоевский писал, что его неправильно поняли, что он вовсе не враг евреев, что он хотел только поставить вопросы, а не дать готовые ответы. Он снова подчёркивал, что на каторге его другом был еврей, что он видел в евреях страдающий народ. Но при этом он не отказывался от своих слов о еврейской эксплуатации русского народа, утверждал, что это факты, которые нельзя отрицать, что евреи действительно контролируют кабаки и ростовщичество в черте оседлости, что это действительно вредит русскому крестьянству.
Он задавал встречный вопрос: "А что, если я теперь взамен попрошу их ответить мне вполне откровенно на один вопрос? Да что, неужели они уж вполне и совсем не виноваты? Неужели всё дело лишь в гонимости и в гонителях?"
Этот вопрос был провокационным. Он фактически обвинял евреев в том, что они сами отчасти виноваты в своих страданиях, что их обособленность, их нежелание интегрироваться, их экономическая практика вызывают ненависть христианского населения. Достоевский приводил исторические примеры, писал о том, что евреев изгоняли из Испании не просто так, а потому, что они занимались ростовщичеством и наживались на христианах, что погромы в Европе происходили из-за экономических конфликтов, а не только из-за религиозной ненависти.
Эта логика была опасной, потому что фактически оправдывала преследование евреев их собственным поведением. Как будто можно было найти рациональное объяснение средневековым зверствам. Но Достоевский не считал себя антисемитом. В его понимании, антисемит - это тот, кто ненавидит евреев просто за то, что они евреи. А он не ненавидел. Он критиковал конкретное поведение, конкретные экономические практики. Он искренне верил, что можно критиковать евреев, не будучи при этом антисемитом. Что можно говорить о еврейской эксплуатации, не провоцируя ненависть к евреям. Что можно призывать к ограничению прав евреев во имя защиты русского народа, оставаясь при этом гуманистом.
Эта позиция была внутренне противоречивой, и Достоевский чувствовал это противоречие. Оно мучило его, не давало покоя. В письмах к друзьям он жаловался, что его неправильно понимают, что он не хотел обидеть евреев, что его слова исказили. В личных разговорах с близкими людьми Достоевский высказывался резче, чем в печатных текстах. Его пасынок Павел Исаев вспоминал, как отчим говорил о жидовском засилье в Европе, о том, что евреи контролируют банки и прессу. Эти высказывания не предназначались для публики, но они показывали настоящие взгляды писателя.
При этом Достоевский продолжал с теплотой вспоминать Исая Бумштейна. В разговорах с друзьями рассказывал, как еврей спасал его на каторге, как помогал во время эпилептических припадков. Говорил, что евреи способны на благородство, на дружбу, на самопожертвование. Это противоречие между уважением к конкретным евреям и недоверием к евреям как народу было характерно для многих русских интеллигентов того времени. Они могли дружить с евреями, уважать их таланты, но при этом поддерживать ограничительные законы и распространять стереотипы.
В 1878-79 и 1880-м годах Достоевский работал над своим последним и величайшим романом "Братья Карамазовы". Это была книга обо всём - о вере и безверии, о добре и зле, о России и Европе, об отцах и детях. Книга, в которой он хотел сказать своё последнее слово обо всех вопросах, которые мучили его всю жизнь.
В романе есть эпизод, который прямо касается еврейского вопроса. Хотя мало кто обращает на него внимание. Это сцена в монастыре, где старец Зосима беседует с посетителями. Среди них есть помещица, которая жалуется на евреев. Она говорит, что евреи обобрали её крестьян, что они берут грабительские проценты за ссуды, что они спаивают народ в своих кабаках. Просит у старца Зосимы благословения на изгнание евреев из её имения.
Старец Зосима отвечает ей мягко, но твёрдо. Говорит, что нельзя судить весь народ по отдельным людям, что среди русских тоже много плохих людей, но мы же не изгоняем всех русских. Что каждый человек отвечает за свои поступки, а не за грехи всего народа. Он призывает помещицу к милосердию, к прощению, к христианской любви, напоминает, что Христос проповедовал любовь к врагам, а не ненависть к иноверцам.
Этот эпизод был очень важным для понимания взглядов Достоевского. Устами старца Зосимы, своего положительного героя, воплощение христианской мудрости, он фактически отказывался от логики коллективной ответственности, признавал, что судить народ по отдельным людям неправильно и негуманно, но при этом в других частях романа проскальзывали иные мотивы. Иван Карамазов в своей поэме о Великом инквизиторе говорит о том, что люди готовы обменять свободу на хлеб, что они хотят, чтобы ими управляли, давали им простые ответы на сложные вопросы.
Многие критики видели в этом намёк на еврейский народ, который якобы отказался от свободы во Христе и остался под гнётом закона. Хотя Достоевский прямо об этом не писал, намёки были достаточно прозрачными для современников.
В последние годы жизни Достоевский стал настоящей знаменитостью в России. Его приглашали на литературные вечера. Его романы расходились огромными тиражами. Молодёжь зачитывалась его книгами. В 1880 году он произнёс знаменитую речь о Пушкине, которая вызвала овации и слёзы в зале. Но здоровье его ухудшалось с каждым месяцем. Эпилепсия мучила всё сильнее. Эмфизема лёгких не давала дышать. Были проблемы с сердцем. Врачи говорили, что ему осталось жить недолго.
В последние месяцы жизни Достоевский продолжал работать над «Дневником писателя». В январском выпуске 1881 года он снова вернулся к еврейскому вопросу, но уже в другом тоне. Он писал о том, что евреи - древний народ с великой историей, что они дали миру единобожие, пророков, моральный закон, что христианство выросло из иудаизма, что нельзя презирать корни, из которых вырос ствол. Писал о страданиях еврейского народа на протяжении веков, о том, как их изгоняли, убивали, унижали, признавал, что христиане виновны в этих преступлениях против человечности. Но при этом он не отказывался от своих прежних утверждений о еврейской эксплуатации и обособленности. Просто формулировал их мягче, осторожнее, с большим пониманием сложности проблемы.
28 января 1881 года Фёдор Михайлович Достоевский умер в своей квартире в Петербурге от кровотечения из лёгких. Ему было 59 лет. Рядом была жена Анна Григорьевна и дети. Последними словами его были: "Не удерживай, отпусти". Похороны были грандиозными. За гробом шли тысячи людей, студенты, писатели, простой народ. Хоронили его в Александро-Невской лавре, в некрополе мастеров искусств рядом с Карамзиным.
После смерти Достоевского споры вокруг его отношения к евреям не утихли, а только усилились. Его тексты о еврейском вопросе стали использовать разные стороны для обоснования своих позиций. Антисемиты цитировали Достоевского как авторитет, подтверждающий их взгляды на еврейскую эксплуатацию и необходимость ограничений. В черносотенных газетах печатали выдержки из «Дневника писателя», где он писал о евреях-кабатчиках и ростовщиках.
Либералы и еврейские публицисты обвиняли Достоевского в распространении ненависти, в том, что его тексты провоцировали погромы, указывали на то, что после публикации его статей о евреях в некоторых городах "черты оседлости" начинались еврейские погромы.
Защитники Достоевского говорили, что его неправильно понимают, что он критиковал не евреев как народ, а конкретные экономические практики, что он сам дружил с евреем на каторге, что устами старца Зосимы призывал к милосердию к евреям. В начале XX века, когда в России усилился антисемитизм и начались массовые погромы, имя Достоевского снова стали использовать в политических целях. Черносотенцы печатали его цитаты в своих листовках, представляя его как борца против еврейского засилья.
После революции 1917 года в Советском Союзе еврейский вопрос формально был решён. Евреи получили полное равноправие. Черту оседлости отменили. Достоевского издавали огромными тиражами, но антиеврейские пассажи из «Дневника писателя» старались не акцентировать.
В 1970-80 годы, когда в СССР снова усилился антисемитизм, спор вокруг Достоевского возобновился. Одни видели в нём предтечу советского антисемитизма, другие защищали его как гуманиста, который был сыном своего времени. На Западе Достоевского изучали как психолога и философа, но его тексты о евреях вызывали недоумение и критику. Еврейские исследователи писали о том, что Достоевский при всём своём гении разделял антисемитские предрассудки своей эпохи.
Некоторые исследователи пытались найти объяснение противоречиям в позиции Достоевского. Указывали на то, что он жил в эпоху, когда антисемитизм был нормой в образованных кругах, что черта оседлости существовала как государственная политика, которую мало кто подвергал сомнению. Другие говорили о внутреннем конфликте в душе Достоевского, о том, что христианское милосердие боролось в нём с консервативными взглядами на роль евреев в обществе, что опыт дружбы с Исаем Бумштейном боролся со стереотипами о евреях-эксплуататорах.
Третьи считали, что Достоевский эволюционировал в своих взглядах, что в ранних текстах он был резче в осуждении евреев, а к концу жизни стал мягче и понимающее, что эпизод со старцем Зосимой в братьях Карамазовых показывает эту эволюцию.
В современной России споры вокруг Достоевского и еврейского вопроса продолжаются. Одни видят в нём пророка, предупреждавшего об опасности еврейского влияния на Россию. Другие считают его великим писателем, который, увы, разделял предрассудки своего времени. Еврейские исследователи по-разному относятся к Достоевскому. Одни отказываются читать его произведения из-за его антиеврейских высказываний. Другие считают, что нужно отделять гений писателя от его политических взглядов, что можно ценить братьев Карамазовых, не соглашаясь с автором в еврейском вопросе.
Что же мы можем сказать о Достоевском и еврейском вопросе сегодня, спустя полтора века после его смерти? Был ли он антисемитом или нет? Можно ли критиковать его за взгляды, которые были нормой в его эпоху? Как примирить гений писателя с сомнительными политическими взглядами? На эти вопросы нет простых ответов, и разные люди дают на них разные ответы в зависимости от своих убеждений.
Одна точка зрения. Достоевский был типичным представителем русского консервативного национализма XIX века. Он искренне верил в особую миссию русского народа, в превосходство православия над другими религиями. В этой картине мира евреи были чужеродным элементом, который мешал осуществлению русской миссии. Его критика евреев была частью его общего мировоззрения, в котором русский народ должен был оставаться чистым и не смешиваться с другими народами.
Другая точка зрения, Достоевский не был антисемитом в современном понимании этого слова, потому что не призывал к насилию над евреями и не отрицал их человеческого достоинства. Он критиковал конкретные экономические практики, которые действительно существовали в черте оседлости. Его дружба с Исаем Бумштейном показывает, что он был способен видеть в еврее человека, а не только представителя ненавистной нации.
Третья точка зрения. Достоевский был внутренне противоречивым человеком, в котором боролись разные тенденции. Христианское милосердие боролось с консервативным национализмом. Опыт личной дружбы с евреем боролся со стереотипами о еврейской эксплуатации. Его тексты отражают эту внутреннюю борьбу, поэтому в них можно найти и призывы к милосердию, и жёсткую критику евреев.
Четвёртая точка зрения. Нужно учитывать контекст эпохи, в которой жил Достоевский. В XIX веке антисемитизм был распространён повсеместно и в России, и в Европе. Черта оседлости существовала как государственная политика. Погромы происходили регулярно. Евреи были ограничены в правах. В этих условиях взгляды Достоевского не были чем-то из ряда вон выходящим. Да, он разделял предрассудки своего времени, но это не отменяет его гения как писателя.
Пятая точка зрения. Нельзя оправдывать антисемитизм ссылками на эпоху. В XIX веке были люди, которые выступали за равноправие евреев, которые критиковали черту оседлости, которые защищали евреев от погромов. Достоевский мог бы быть среди них, но выбрал другой путь. Его ответственность за распространение стереотипов не снимается тем фактом, что многие его современники думали так же.
Какая из этих точек зрения правильная? Наверное, в каждой есть доля истины, и полная картина складывается только из их сочетания. Можно сказать с уверенностью, Достоевский был великим писателем, который знал о человеческой душе больше, чем большинство его современников. Он создал образы, которые живы до сих пор, поставил вопросы, на которые до сих пор нет ответов. Можно сказать с уверенностью, Достоевский разделял антисемитские стереотипы своей эпохи и своего круга. Он писал о евреях вещи, которые сегодня воспринимаются как оскорбительные и несправедливые.
Можно сказать с уверенностью, Достоевский был сложным человеком с внутренними противоречиями. Он мог дружить с евреем на каторге и писать о еврейской эксплуатации в «Дневнике писателя». Мог устами старца Зосимы призывать к милосердию к евреям и при этом поддерживать идею черты оседлости. Эти противоречия не делают его лицемером. Они делают его человеком сложным, противоречивым, борющимся с собственными предрассудками и не всегда побеждающим в этой борьбе.
Должны ли мы сегодня отказаться от чтения Достоевского из-за его взглядов на евреев? Или можем отделить гений писателя от его политических взглядов? На этот вопрос каждый должен ответить сам. Одни считают, что нельзя разделять человека и его творчество, что антисемитские взгляды Достоевского отравляют всё, что он написал. Другие считают, что можно ценить «Преступление и наказание» и «Братьев Карамазовых», не соглашаясь с автором в еврейском вопросе. Важно помнить, Достоевский не был ни святым, ни демоном. Он был человеком своего времени с его достоинствами и недостатками. Гений писателя не отменяет его политических заблуждений, а политические заблуждения не отменяют его гения.
Еврейский вопрос преследовал Достоевского до смерти не потому, что он был одержим ненавистью к евреям, а потому, что это был один из ключевых вопросов его эпохи, вопрос, на который не было простого ответа. И Достоевский, как честный человек, пытался найти этот ответ, хотя и не всегда приходил к выводам, которые мы сегодня считаем правильными. Его борьба с этим вопросом, его внутреннее противоречие, его попытки примирить христианское милосердие с консервативным национализмом - всё это часть большой истории о том, как человечество училось преодолевать ненависть и предрассудки.
История незавершённая, потому что мы до сих пор учимся этому. Уважаемые зрители, если вы досмотрели эту историю до конца, пожалуйста, подпишитесь на канал и напишите в комментариях, из какого вы города или региона. Интересно узнать, сколько из вас остаются с нами до финала. Спасибо и хорошего вам дня.
From Мысль Истории
