Шехина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Шехина » Литература » РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА В СОСТАВЕ ЕВРЕЙСКОЙ МАТРИЦЫ


РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА В СОСТАВЕ ЕВРЕЙСКОЙ МАТРИЦЫ

Сообщений 1 страница 20 из 122

1

Не знаю, насколько верно с точки зрения участников форума я дал название этой теме. Может, лучше было назвать её так: РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА НА СЛУЖБЕ У ЕВРЕЙСКОЙ МАТРИЦЫ? Или: НАКАЧКА ЕВРЕЙСКОЙ МАТРИЦЫ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРОЙ?

Под еврейской матрицей, исследованием которой занимаются уважаемые участники этого форума, я понимаю, дух усыпления, попущенный Богом евреям, как о том говорит апостол Павел, повторяя пророка Исайю: Бог дал им дух усыпления, глаза, которыми не видят, и уши, которыми не слышат, даже до сего дня (Рим.11:8).

Данное обвинение еврейскому народу Апостол основывает на пророческих словах: Изумляйтесь и дивитесь: они ослепили других, и сами ослепли; они пьяны, но не от вина, - шатаются, но не от сикеры; ибо навел на вас Господь дух усыпления и сомкнул глаза ваши, пророки, и закрыл ваши головы, прозорливцы. И всякое пророчество для вас то же, что слова в запечатанной книге, которую подают умеющему читать книгу и говорят: `прочитай ее'; и тот отвечает: `не могу, потому что она запечатана'. И передают книгу тому, кто читать не умеет, и говорят: `прочитай ее'; и тот отвечает: `я не умею читать'. И сказал Господь: так как этот народ приближается ко Мне устами своими, и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня, и благоговение их предо Мною есть изучение заповедей человеческих; то вот, Я еще необычайно поступлю с этим народом, чудно и дивно, так что мудрость мудрецов его погибнет, и разума у разумных его не станет. (Ис.29:9-14)

Что же такое дух усыпления в синодальном переводе, или дух умиления в церковно-славянском переводе: яко же есть писано: даде им Бог дух умиления, очи не видети, и уши не слышати, даже до днешняго дне (Рим.11:8)? Обратимся к толкованию святителя Иоанна Златоуста на приведённые стихи Послания к Римлянам.

«Откуда же произошло это ослепление? Апостол и прежде объяснил причины его и всю вину сложил на голову самих иудеев, доказывая, что они подверглись ослеплению за неуместно упорство; и теперь он повторяет тоже самое. Когда говорит: очи не видети, и уши не слышати, обвиняет ни что иное, как упорную их волю. Имея очи, чтобы видеть чудеса, получив уши, чтобы слышать чудесное учение, они ни теми, ни другими не воспользовались, как должно. Под словом же даде разумей здесь не содействие, а попущение. Умилением же здесь апостол называет навык души к худшему, совершенно неисцелимый и неисправимый. И в другом месте Давид говорит: яко да воспоет Тебе слава моя и не умилюся (Пс.29:13), то есть не переменюся. Как умилившийся в благочестии не легко изменяется, так и умилившийся во зле тоже с трудом может уклоняться от него, потому что умилиться значит ни иное что, как укрепиться и прилепиться к чему-либо. Потому апостол, желая выразить, что воля иудеев неисцелима и трудно исправима, назвал это духом умиления» (т.9, с.764).


Итак, вопрос: как русская литература послужила духу усыпления, вошедшему по попущению Божию в душу еврейского народа? И хуже того, преступнее того, как она распространила этот дух среди православных русских людей?
По ссылке http://www.proza.ru/2012/04/23/1208 можно прочитать статью, которую автор озаглавил академически бесцветно: «О Пушкинской речи Ф.М.Достоевского». По её прочтении думается, что лучше было бы её назвать: АНТИХРИСТИАНСКАЯ НАПРАВЛЕННОСТЬ ПУШКИНСКОЙ РЕЧИ Ф.М.ДОСТОЕВСКОГО. Приведу отрывки из этой статьи для ознакомления. Её начало:

Подошла очередь следующего участника торжественного производства поэта Пушкина во пророки. Какое великое событие! Каким восторгом горят глаза! Ещё бы! Никогда не было на Руси пророков, и вот является «божественный посланник», а мы, его почитатели, принимая пророка во имя пророче (Мф.10:41), мзду пророчу получаем. Ну, а если кто лжепророка принимает во имя пророка? Тот, надо думать, мзду лжепророка получит. Какая же мзда у лжепророка? Погубиши вся глаголящыя лжу (Пс.5:7). В переводе Юнгерова: «Погубишь всех говорящих ложь».

Итак, начало речи, произнесённой Ф.М. Достоевским в заседании Общества любителей российской словесности в 1880 году: «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа, сказал Гоголь. Прибавлю от себя: и пророческое. Да, в появлении его заключается для всех нас, русских, нечто бесспорно пророческое. Пушкин как раз приходит в самом начале правильного самосознания нашего, едва лишь начавшегося и зародившегося в обществе нашем после целого столетия с петровской реформы, и появление его сильно способствует освещению темной дороги нашей новым направляющим светом. В этом-то смысле Пушкин есть пророчество и указание».

Странно читать эти слова Федора Михайловича. Их можно понять и принять только при условии разграничения двух обществ: допетровского и послепетровского, потому что для русского самосознания, уходящего корнями в Киевскую Русь, Пушкин началом быть никак не может. Видимо, Ф.М. относит себя к послепетровскому обществу, называя его нашим, а допетровское общество и его самосознание, надо полагать, считает уже не существующим, раз поставляет Пушкина не в середину и не в другую часть пути, но в самое начало «правильного самосознания нашего». Причём, даёт поэту в руки факел к освещению «тёмной (!) дороги нашей новым (!) направляющим (!) светом. В этом-то смысле Пушкин есть пророчество и указание».

..........

Мы отстоим от времени провозглашения Пушкина пророком на 130 лет и от времени написания романа на 180 лет. Должны же мы видеть, что пророческого изрёк Пушкин? Что из предреченного им сбылось, а что не сбылось? И уже из этого заключить: лживый он пророк или истинный, ибо во все времена так только о пророках и судили, правду они говорят или нет, можно им верить или нельзя.

..........

Теперь о смирении как о решении «проклятого вопроса» по-русски, которое так хочет видеть Достоевский в творчестве Пушкина. Есть ли оно там? Давайте посмотрим на факты, а не на горы книг, написанных о Пушкине. Что же мы видим в нашей недавней истории?  Превознесённую до небес гордость во всём: от первого космонавта и крупнейших в мiре ГЭС до самого передового строя на земле, построенного советским народом. Мы видим вместо егда зван будеши, шед сяди на последнем месте (Лк.14:9), фарисейское желание сесть на виду всего мiра. Значит, Божественной мудрости о том, что всяк возносяйся смирится, и смиряйся вознесется (Лк.14:11) «пророк» Пушкин тоже свой народ не научил.

..........

Что же? Назовём ли вслед за Достоевским выдуманные истории наших великих литераторов «правдой бесспорной и осязательной»? Будем ли по-прежнему восхищаться татьяной лариной и братьями карамазовыми, замещая живых русских Святых вымышленными литературными героями? Будем ли, помня Святых и украшая им гробницы, подражать не им, но рахметовым и базаровым, а нынче уже не им, но пошло-тупым американским киногероям и поп-звёздам? Хотим ли мы так жить? А если не хотим, то давайте разбираться, откуда беда началась? Откуда и почему началось у нас это не просто пустое, но именно пагубное для души и для вечной жизни подражание, когда вместо спасительных живых примеров Святых нам стали подсовываться в образцы мёртвые литературные герои? Откуда? Да вот отсюда: «Все эти сокровища искусства и художественного прозрения оставлены нашим великим поэтом как бы в виде указания для будущих, грядущих за ним художников, для будущих работников на этой же ниве. Положительно можно сказать; не было бы Пушкина, не было бы и последовавших за ним талантов. По крайней мере не проявились бы они в такой силе и с такою ясностью, несмотря даже на великие их дарования, в какой удалось им выразиться впоследствии, уже в наши дни».

..........

И чтобы уже до конца раскрыть всем глаза на свои коварные антинациональные замыслы, вспомню сказанную Господом притчу о злых виноградарях. Она была произнесена Им в последние дни земной жизни, в Великий вторник. Помните? Человек некий бе домовит, иже насади виноград... (Мф.21:33). Сперва были побиты и убиты всё посланные от хозяина к виноградарям слуги, а затем и самый сын его. Они же тяжателе реша к себе, яко сей есть наследник: приидите, убием его и наше будет наследствие (Мк.12:7). Виноградари сказали друг другу: это наследник; пойдем, убьем его, и наследство будет наше.

«Как?! - вознегодует читатель. - Сравнивать наших великих писателей с иудейскими книжниками вплоть до убийства Сына Божия? Это уже чересчур. Можно, конечно, обвинить литературу в грехе празднословия. Но обвинять писателей в Богоубийстве? Это вы, батюшка, хватили лишку».

А я говорю вам, что это именно тот случай, когда художественная литература до такой степени возобладала в умах и сердцах людских, что готова была подменить собой, особенно в верхних образованных слоях общества, и подменила-таки Евангельские истины. А разве такая подмена не равнозначна убийству Господа? Разве не завладели российские литераторы, как приточные тяжатели, принадлежащим Богу виноградником людских душ, и разве не пользовались они им для себя вместо того, чтобы приносить Ему плодов из виноградника (Лк.20:10)? Заключил же Господь Свою притчу словами: Неужели вы никогда не читали в Писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла? Это от Господа, и есть дивно в очах наших? (Мф.21:42).

О каком камне речь? Камень этот есть воплотившийся Христос Бог. Почему же он назван дивным? Потому что те из строителей, то бишь литераторов-каменщиков, писателей-художников и прочих инженеров-менеджеров человеческих душ, кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит (Мф.21:44). Воистину, нет удивительнее Камня.

..........

Если описанные Достоевским впечатления от стихотворения Пушкина переживались им действительно так, как он пишет, т.е. «не мыслью только, а как будто вы сами там были, прошли мимо вооруженного стана сектантов, пели с ними их гимны, плакали с ними в их мистических восторгах и веровали вместе с ними в то, во что они поверили», то, признаюсь, что делать такие открытия о православном писателе Достоевском, всё равно что наготу своего отца открывать. Но ведь он сам себя публично обнажает, сам признаётся в том, что неприлично признавать, и не видит в этом никакого неприличия, напротив – восторг и ликование.
Мне неловко за писателя Пушкина, неловко за писателя Достоевского, почитаемых православными. Но будем надеяться, что в этих своих признаниях Достоевский оказывается больше, чем когда-либо писателем, то есть жонглёром красивых фраз. И этим предложением прикроем сей стыд.

..........

Вот и встали они рядом, да и не могли не встать: Пушкин, Толстой и Достоевский, восторженно размахивающий «Странником». Написанное незадолго до смерти, в 1835 году, стихотворение, и впрямь, предсказывает бегство Толстого из Ясной Поляны. Но не потому ли предсказывает, что писательские итоги обоих художников, Толстого и Пушкина, одинаковы? Бегство из родного дома, бегство из религиозного дома, т.е. из Православной Церкви, бегство от Бога... Порядок перечисления бегств должен быть, конечно, обратным, поскольку начинается всё от Бога. Но куда от Бога бежать? Только в вечное скитание, в замкнутую в самой себе масонскую восьмёрку, означающую бесконечность.

Но оставим желающим рассмотрение пушкино-достоевско-толстовских связей, заодно и разгадывание масонской символики, пронизывающей «Странника». Протестантские ли они, как говорит Достоевский, или масонские, как говорит Кедров, нам уже без разницы: эти стихи и эти связи – безбожны. Тем же, кто стоит на спасительном якоре Православной веры, к чему странствовать по пустым вымыслам, фантазиям и символам? Однако дочитаем Пушкинскую речь, раз уж взялись.

..........

Вывод выходит страшнее самих речей. Оказывается, русскость по Достоевскому заключается в почти совершенном перевоплощении своего духа в дух чужих народов. Читатель, скажите, что я не прав. Одёрните меня, осадите, окатите ведром холодной воды. Это русский-то человек станет перевоплощаться? Это Сергий Радонежский стал бы примерять на себя чужую национальность? Или Александр Невский, ответивший папе, что веру отцов знает без папы, стал бы, подобно Пушкину, воображать себя то сектатором, то дон жуаном, то мусульманином? Что за бред? Да и как это возможно, чтобы дух одного человека стал бы в дух другого человека воплощаться? Или, может, русский крестьянин, весь отданный во власть земли, стал бы наряжаться во всемiрность и всечеловечность? Да он слыхом не слыхивал, что это такое. Незачем ему, да и некогда этими барскими глупостями заниматься.

..........

Читая далее пушкинскую речь, мы то и дело будем натыкаться на слова «всемiрность», «всечеловечность», «всечеловек» и т.д. Но, чтобы не водить читателя вокруг этих слов кругами, а потом вдруг ошарашить его выводом, и чтобы не подтвердилась на мне пословица «долго запрягает, зато быстро ездит», хочу сразу же впрячь читательскую мысль в существо дела.

В «Дневнике писателя» за 1876 год есть глава «Утопическое понимание истории», и в ней слова: «Таким образом, через реформу Петра произошло расширение прежней (курсив автора. – Г.С.) же нашей идеи, русской московской идеи, получилось умножившееся и усиленное понимание ее: мы сознали тем самым всемирное назначение наше, личность и роль нашу в человечестве, и не могли не сознать, что назначение и роль эта не похожи на таковые же у других народов, ибо там каждая народная личность живет единственно для себя и в себя, а мы начнем теперь, когда пришло время, именно с того, что станем всем слугами, для всеобщего примирения. И это вовсе не позорно, напротив, в этом величие наше, потому что всё это ведет к окончательному единению человечества».

Здесь, пожалуй, всё и сказано. Реформа Петра - расширение московской идеи - для всеобщего примирения станем слугами - окончательное единение человечества. Теперь, читатель, держитесь крепче. Если это не программа антихриста, то, что это? Кто другой, если не антихрист, хочет окончательного единения человечества, чтобы окончательно подчинить его себе? Знал бы Достоевский, что он пророчествует, он бы ужаснулся.

Читая через столетие его восторженные слова о том, что «назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только (в конце концов, это подчеркните) стать братом всех людей, всечеловеком (выделено автором. - Г.С.), если хотите», я мог бы показать Федору Михайловичу обращённую в пустыню русскую жизнь и спросить его: «Этого всечеловечества Вы желали русскому человеку? Такая жизнь Вам грезилась в Ваших литературных мечтах? Эта земля была при Вас цветущим крином, а нынче она превращена в пустыню с высящимися пирамидами городов-миллионеров, выращивающими в своих инкубаторах провозглашённых Вами «всечеловеков». Такого братства всех людей Вам хотелось?»

Но разве он сам этого не видит? Разве не доносятся ему скорбные вести с родной земли? Разве, слыша их, не обливается он слезами? Зачем же сыпать соль на раны? Зачем по-коршунски терзать писателя, как прикованного Прометея? Но почему? Почему вместо православного вышло сперва социалистическое, а потом демократическое «братство»? Потому что не в послушании Христовой церкви – хранительнице истины, но в своих литературных мечтаниях хотел видеть Достоевский правду. Потому и не разглядел, не смог разглядеть, кто скрывался за его «всечеловеком»? Кто примерял на себя маску «всемирной отзывчивости»? Кто? Советский человек. Впрочем, советский – это тоже маска.

Русский человек советского пережил. Великой ценой! Переживёт ли грядущего «всечеловека»? Переживёт ли грядущего на смену советскому человеку всемiрного богоборца и предателя – мiрового Иуду? Нет, не переживёт, если не оставит литературных бредней и не обратится к матери Церкви, возрастившей и воспитавшей русского человека, но недоглядевшей и отдавшей его на коммунистическое растерзание великой «русской» литературе в угоду её горделивым замыслам.

..........

Слова «евангельский закон» были произнесены, значит, откроем Евангельский Закон. Потребовавший суда кесаря, к кесарю и отправится (ср.Деян.25:12). Что ж, спросим Федора Михайловича по Евангельскому Закону: знает ли он его? Тем более, что имеем на такой экзамен полное право, т.к. пару лет по благословению архиерея преподавали Закон Божий в среднем учебном заведении.

Итак, скажем сразу чётко и громко. Закон Христов не только не обещает объединить все племена братскою любовью, но призван разделить овец от козлищ. Чтобы убедиться в этом, давайте благоговейно и не спеша просмотрим одно только Евангелие от Матфея.

...лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым (Мф.3:12). Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь (Мф.7:19). И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие (Мф.7:23). Предаст же брат брата на смерть, и отец - сына; и восстанут дети на родителей, и умертвят их (Мф.10:21). Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч (Мф.10:34). ...ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее (Мф.10:35). Так будет при кончине века: изыдут Ангелы, и отделят злых из среды праведных (Мф.13:49). Он же сказал в ответ: всякое растение, которое не Отец Мой Небесный насадил, искоренится (Мф.15:13). ...ибо много званых, а мало избранных (Мф.22:14). ...ибо восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам (Мф.24:7). ...тогда будут двое на поле: один берется, а другой оставляется; две мелющие в жерновах: одна берется, а другая оставляется (Мф.24:40,41). ...после приходят и прочие девы, и говорят: Господи! Господи! отвори нам. Он же сказал им в ответ: истинно говорю вам: не знаю вас (Мф.25:11,12). ...ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет (Мф.25:29). ...и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов (Мф.25:32).

Кто же тогда выдумывает всеобщее единение? Кто сеет эти несбыточные мечты об общей гармонии и братском согласии всех племён «по Христову евангельскому закону»? Противник Божий и клеветник. Это он на Евангельский закон клевещет, извращая понятие любви. Это он придумывает соблазнительные «свободу, равенство, братство», толкуя их по-своему, а не по-Божьему. Это он своим нечеловеческим упорством собирает всё человечество воедино, чтобы разом опрокинуть его в бездну. Это он противится и оттачивает, упрямится и острит, упирается и шлифует до бритвенной остроты, до огненного блеска меч Божией Любви. Т.е. потому самому, что противится, потому и отделяет себя и всех тех, кто за ним последовал, от Бога окончательно и навечно.

..........

На этом речь Достоевского заканчивается. Пушкин унёс с собой не тайну, но перчатку, вложенную в его гроб по масонскому обычаю Вяземским. А тайну? Непонятно, какую «некоторую великую тайну» хочет скрыть в пушкинском гробе Достоевский? Ту тайну, которую он сам только что раскрыл?

Великие мастера эти великие писатели делать тайны из ничего. Впрочем, делается это просто. Сперва нужно провозгласить нечто тайной, а потом «разгадать» её так, как самому отгадчику хочется. Данный приём Достоевского напоминает трюк Фрейда, объявившего «бессознательным» то, что стало «осознанно» именно им, Фрейдом. Такого рода загадки-отгадки лучше назвать вождением за нос простодушных читателей, нежели «пушкинской тайной» или «областью бессознательного».

Но, может, неверие Пушкина во Христа Бога – тайна? Вот это, действительно, тайна. И она должна оставаться недоступной для нас до скончания века, аминь. Вопрос веры это главный вопрос в жизни каждого человека, это вопрос его вечного спасения и вечной погибели. Кому кроме Бога его решать? Поэтому говоря о писателях, остережёмся переступать черту, отделяющую Божие от человеческого (ср. Исх.19:12).

И в разговоре о поэте Пушкине остановимся перед этой чертой в трепете. Что ждёт его? Что встретит нас, когда мы переступим её, разлучённые по воле Божией, с нашими телами, а потом вновь соединённые с ними для вечной жизни? Помолимся, читатель, о рабе Божием Александре. Я много нелицеприятного сказал о нём, впрочем, не о нём, но о поэте Пушкине. Я не сужу раба Божия, я сужу поэта, а также те мнения, что выросли вокруг его творчества непроходимыми лесами предрассудков и небылиц. Эти мнения до того плотной стеной высятся вокруг, что все, будто по команде, будто загипнотизированные, твердят: поэт Пушкин – верный христианин. И попробуй кто возразить, вся «русская» культура ополчится на инакомыслящего.

Пусть ополчается. Не страшно. Потому что эта культура давно перестала быть русской. Культура, которая провозглашает поэта Пушкина своим пророком и учителем, не может быть русской. Почему? Да потому что подлинная русская культура вся выросла из Церкви и церковного богослужения. Русская культура это культура возделывания Древа послушания – Креста. Пушкинской же культуре лучше называться российской, а ещё лучше потешной культурой, и не присваивать себе имени русской. Иначе выходит путаница и ложь.

..........

«Избери жизнь», - говорит Пророк, но человек выбирает смерть. Избери благословение, но народ выбирает проклятие. Как же можно выбрать смерть и проклятие? Однако их выбирали и выбирают, и смерть ширится в мiре. И эту непостижимую тайну смерти, тайну греха Апостол Павел называет тайной беззакония, говоря, ибо тайна беззакония уже в действии (2Фесс.2:7).

Скажу вещь странную, а именно, что Господь наш Иисус Христос Своим пришествием на землю не замедлил, но ускорил действие этой тайны. Впрочем, я не правильно выразился. Ускорил или замедлил – этого мы не можем знать, поскольку мы не знаем Божьего времени. Просто воплотившийся Бог открыл Себя до предела. Значит, иных, лучших и больших откровений быть уже не может. Ждать больше нечего. Всё совершилось.

Я не думаю, чтобы Ф.М. Достоевский лгал сознательно, когда писал свою Пушкинскую речь, и потешное провозглашал пророческим. Он приукрашивал, он фантазировал, он художественно мечтал, но тайна лжи действовала в его словах помимо него. Впрочем, на то она и тайна, чтобы скрываться. Тайна лжи и есть тайна беззакония, действующая в человеке помимо человека. Эта тайна скрывается не где-то за человеком, не в чьих-то замыслах и планах, она – внутри каждого из нас.

Отредактировано niles (Вторник, 27 августа, 2013г. 09:19:55)

0

2

niles написал(а):

Скажу вещь странную, а именно, что Господь наш Иисус Христос Своим пришествием на землю не замедлил, но ускорил действие этой тайны. Впрочем, я не правильно выразился. Ускорил или замедлил – этого мы не можем знать, поскольку мы не знаем Божьего времени. Просто воплотившийся Бог открыл Себя до предела. Значит, иных, лучших и больших откровений быть уже не может. Ждать больше нечего. Всё совершилось.

Вещь, действительно, странная, я ничего не понял что вы хотели сказать в этой вещи. Прям, как у Достоевского, читаешь, читаешь, все понятно, со многим соглашаешься,  а тут "бац – и вторая смена…" :)

0

3

С благодарностью обращаясь к творческому наследию Григория Петровича Котовского, хочу процитировать его слова из работы «Египетская поза ХЕН – «Молитва в радости»
http://wpc.freeforums.org/topic-t45.html

«В данном случае мы обсуждаем явление, в основе которого лежит мировоззрение, мягко говоря, не очень рациональное, а для рядового обывателя - вообще граничащее с сумасшествием. Согласно этим взглядам (не очень, впрочем, оригинальным), весь окружающий мир является иллюзией нашего сознания, а единственную реальность представляют собой буквы того или иного священного писания (Торы, «Зохар», «Ликутей Амарим» и т.п.).

Естественно, для носителей данного мировоззрения не стоит вопроса выбора, когда подворачивается возможность удачно оттенить какую-то теологическую мысль, слово или хотя бы просто пару священных букв, пусть даже и ценой жизни нескольких миллионов гоев.

Иррационализм данного мировоззрения оказался запечатлен в тысячах прекрасно всем известных исторических фактов ХХ-го столетия, сюрреалистический ужас которых превосходит инфернальные видения Данте. Правильной их интерпретации, однако, препятствует только одно - упрямое нежелание признать реальность существования такого альтернативного «теократического» мировоззрения. Причем, не где-нибудь, а в самых высших кругах политической власти. (14.02.2007)»


Для чего я привёл эти слова Котовского? Во-1-х, для того, чтобы сказать, что такая, мягко говоря, странность еврейского мировоззрения, о которой говорит Котовский, с неизбежностью проистекает из отрицания евреями факта Боговоплощения.

«Нас ради человек и нашего ради спасения…», - исповедуют христиане этот факт в Символе своей веры. Т.е. ради вечной нашей жизни и ради нашего реального, а не понарошку существования, Сын Божий изволил воплотиться от Духа Святого и Марии Девы. Можно даже сказать, что до воплощения Сына Божия всё человечество и весь мiр оставались виртуальными. И только воплощение в мiре Христа Бога превратило призрачные плоть и кровь человечества в Плоть и Кровь Божии.

А, во-2-х, позвольте мне применить эти слова Котовского к «русской» литературе и сказать, что мировоззрение, подобное еврейскому, т.е. граничащему с сумасшествием, готовому ради того, чтобы удачно оттенить какую-то мысль, слово или пару рифм, - скосить несколько миллионов людских голов, или, говоря поговоркой, «ради красного словца не пожалеть и отца», - такое мировоззрение лежит в основе «русской» культуры - её литературе. Например, в творчестве Достоевского. Ниже приводятся цитаты из названной в предыдущем посте работы «О Пушкинской речи Ф.М.Достоевского».

Достоевский: «Пушкин, и, конечно, тоже первый из писателей русских, провел пред нами в других произведениях этого периода своей деятельности целый ряд положительно прекрасных русских типов, найдя их в народе русском. Главная красота этих типов в их правде, правде бесспорной и осязательной, так что отрицать их уже нельзя, они стоят, как изваянные. (Я плохо понимаю эти слова Достоевского, а вы, читатель, понимаете? В чём правда-то? Правда в выдумке? Правда в неправде? – Г.С.) /.../ О типе русского инока-летописца, например, можно было бы написать целую книгу, чтоб указать всю важность и все значение для нас этого величавого русского образа, отысканного Пушкиным в русской земле, им выведенного, им изваянного и поставленного пред нами теперь уже навеки в бесспорной, смиренной и величавой духовной красоте своей, как свидетельство того мощного духа народной жизни, который может выделять из себя образы такой неоспоримой правды. Тип этот дан, есть, его нельзя оспорить, сказать, что он выдумка, что он только фантазия и идеализация поэта».

Я в полном недоумении от этих слов. Тип русского инока-летописца не выдумка? А что же он тогда? Этот тип, говорит Ф.М., изваян и поставлен перед нами Пушкиным навеки. Хорошо, если он не выдумка, то покажите мне его руки и ноги. Покажите мне его кости, живые или мертвые. Но эти типы никогда не покажут своих рук, как показал их Фоме Господь, уверив его, а с ним и всех нас в Своём воскресении, потому что эти типы – выдумка. А мне говорят: «Тип этот дан, есть, его нельзя оспорить, сказать, что он выдумка, что он только фантазия и идеализация поэта». Кто-то сходит с ума: я или Достоевский? Этот «тип» именно фантазия, именно идеализация поэта. А мне говорят обратное. Могу ли я помолиться этому «типу» инока-летописца? Могу ли обратиться за помощью к пушкинскому «отцу Пимену» из «Бориса Годунова», как обращаются к святой жизни человеку, живому или умершему, тому же Преподобному Нестору Киево-Печерскому? Нет, не могу, потому что он сочинён поэтом, потому что отец Пимен – вымысел.

Достоевский: «Вы созерцаете (не лучше ли в таком случае вместо слова «созерцаете» сказать «галлюцинируете»? – Г.С.) сами и соглашаетесь: да, это есть, (где есть? на бумаге? да, на бумаге есть, и образ в голове тоже есть, но в жизни-то их нет! – Г.С.) стало быть и дух народа, его создавший есть (тип инока-летописца создал не народ, но воображение Пушкина. – Г.С.), стало быть и жизненная сила этого духа есть, и она велика и необъятна. Повсюду у Пушкина слышится вера в русский характер, вера в его духовную мощь, а коль вера, стало быть, и надежда, великая надежда за русского человека».

Как в доме Облонских, всё смешалось в моей бедной голове. Только Священное Писание и может прояснить поднятую Ф.М. уже не метель, но словесную пургу. Первое, что хочется спросить: как можно, исходя из выдумки, судить о жизненной силе? А ведь именно так мыслит Ф.М., когда пишет, что, если есть великий образ, значит, есть великая сила. Неужели сила народного духа заключается в том, чтобы выдумывать типы и образы? Я отчасти понимаю, что хочет сказать Ф.М. Он хочет сказать, что если есть в народе великие Божии угодники, значит, есть народная сила, их породившая. Вернее было бы сказать иначе, т.е. поблагодарить Бога, давшему русскому народу великие образы, носящие на себе Первообраз, в лице Своих угодников. Но тогда так и надо говорить. При чём тут Пушкин и его «типы»? И чтобы убедиться в существовании Божиих угодников вовсе не обязательно открывать художественные книжки, надо открыть их Жития, или пойти к их мощам в ту же Киево-Печерскую Лавру, или к их иконам в храме.

И потом, если даже и слышится «повсюду у Пушкина вера в русский характер», то может ли быть спасение от этой веры? Вера в Бога спасает, а «вера в русский характер, вера в его духовную мощь» не может спасти, потому что не надейтеся на князи, на сыны человеческия, в нихже несть спасения (Пс.145:3). А нам из ложного посыла, будто вера в духовную мощь есть хорошая и верная вера, ложно заключают: «а коль вера, стало быть, и надежда, великая надежда за русского человека». Эти слова противоречат Божественной правде, потому что не спасается царь многою силою, и исполин не спасется множеством крепости своея (Пс.32:16).

Отредактировано niles (Вторник, 27 августа, 2013г. 09:21:07)

0

4

niles
Итак, вопрос: как русская литература послужила духу усыпления, вошедшему по попущению Божию в душу еврейского народа? И хуже того, преступнее того, как она распространила этот дух среди православных русских людей?
По ссылке http://www.proza.ru/2012/04/23/1208 можно прочитать статью, которую автор озаглавил академически бесцветно: «О Пушкинской речи Ф.М.Достоевского». По её прочтении думается, что лучше было бы её назвать: АНТИХРИСТИАНСКАЯ НАПРАВЛЕННОСТЬ ПУШКИНСКОЙ РЕЧИ Ф.М.ДОСТОЕВСКОГО. Приведу отрывки из этой статьи для ознакомления.

Приветствую Вас, уважаемый niles!

Вы начали на форуме интересную тему о роли русской литературы XIX столетия и, в частности, «солнца русской поэзии» (Пушкина - любимца Ваала), в мессианском процессе демонтажа русской православной культуры и цивилизации. Благодарю Вас за приведенные интересные отрывки из статьи Георгия Селина.

Тема очень обширная, и если она Вас действительно так живо интересует, то я прошу Вас продолжить ее, дополнив классическими образцами русской критической мысли. На мой взгляд, начать лучше всего было бы с откликов Константина Николаевича Леонтьева на то же событие – «пушкинскую речь Ф.М. Достоевского». А также более широко – с его мыслей о месте А.С. Пушкина в русской литературе. Известно, что Константин Николаевич питал к творчеству Пушкина особую эстетическую слабость, - тем любопытнее было бы проанализировать некоторые его теоретические работы по данной тематике.

Я мог бы порекомендовать для разбора следующие статьи К. Леонтьева:

«Катков и его враги на празднике Пушкина»,

«О всемирной любви»,

«Страх Божий и любовь к человечеству».

http://knleontiev.narod.ru/articles.htm

Как мне кажется, было бы очень полезно рассмотреть эти замечательные труды К.Н. Леонтьева сквозь призму творчества Виктора Митрофановича Острецова. В первую очередь, позвольте порекомендовать Вашему вниманию превосходную работу В. Острецова «Культура как орудие национального разрушения». В ней содержатся глубокие размышления о масонстве как главном «культурообразующем» факторе современности, оказывающем влияние на формирование трендов космополитической «культуры».

http://ostretsov.info/

Еще раз приветствую Вас и выражаю надежду на новые интересные публикации.

0

5

niles
Хорошо пишете, был бы рад, если бы ваше исследование не ограничивалось только русской литературой. Тема "литературы и еврейской матрицы" для нас только открывается Пушкиным и Достоевским.
Вот я сейчас пытаюсь осилить Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», мало известная книга широким кругам, но в свое время во многом определившая литературу и общественную мысль. Автор книги, надо полагать, был хорошо знаком с вопросами интересующими нас. Книга просто напичкана фразами, вроде: "делай что хочешь" и т.д.

0

6

Благодарю вас, уважаемые Elista и Мы_просто, за добрый приём на форуме и за представленные ссылки. Виктора Митрофановича Острецова читаю и почитаю. Константина Николаевича Леонтьева не читал. Как-то в юности прочитал одну его фразу, она мне не понравилась, с тех пор желания припасть к его книгам у меня не возникало. Видать, пришла пора открыть и Леонтьева.
Позвольте мне высказать свои замечания по статье К.Н.Леонтьева, касающейся Пушкинской речи Достоевского «О всемирной любви» (1880 г). Примите их не как экзаменовку мыслей уважаемого Константина Николаевича, но как мой собственный экзамен при поступлении на 1-й курс форума «Шехина». Курсив в цитатах из Леонтьева принадлежит ему.

Итак, пророчество всеобщего примирения людей о Христе не есть православное пророчество, а какое-то общегуманитарное. Церковь этого мира не обещает, а кто "преслушает Церковь, тот пусть будет тебе как язычник и мытарь" (то есть чужд тебе как вредный своим примером человек; конечно, до тех пор, пока он не исправится и не обратится). Христос, повторяю, ставил милосердие или доброту личным идеалом; Он не обещал нигде торжества поголовного братства на земном шаре... Для такого братства необходимы прежде всего уступки со всех сторон. А есть вещи, которые уступать нельзя.


Всецело разделяю эти мысли Константина Николаевича.

Его искренность, его порывистый пафос, полный доброты, целомудрия и честности, его частые напоминания о христианстве - все это может в высшей степени благотворно действовать (и действует) на читателя; особенно на молодых русских читателей. Мы не можем, конечно, счесть, скольких юношей и сколько молодых женщин он отклонил от сухой политической злобы нигилизма и настроил ум и сердце совсем иначе; но верно, что таких очень много.


А вот с этим утверждением К.Н. я согласиться не могу, поскольку оно схоже с утверждениями каббалистов, будто бы перестановкой букв можно изменить мир. Мир меняется не литературой, но духом. Какой дух же водил пером Достоевского? Сам Леонтьев говорит, что явно не Святой, поскольку этот дух далёк от догматов церкви.

Он как будто говорит им беспрестанно между строками, говорит отчасти и прямо сам, повторяет устами своих действующих лиц, изображает драмой своей; он внушает им: "Не будьте злы и сухи! Не торопитесь перестраивать по-своему гражданскую жизнь; займитесь прежде жизнью собственного сердца вашего; не раздражайтесь; вы хороши и так, как есть; старайтесь быть еще добрее, любите, прощайте, жалейте, верьте в Бога и Христа; молитесь и любите. Если сами люди будут хороши, добры, благородны и жалостливы, то и гражданская жизнь станет несравненно сноснее, и самые несправедливости и тягости гражданской жизни смягчатся под целительным влиянием личной теплоты".


Учить – страшное дело. Чтобы учить, нужно иметь право. Преподобный Серафим вышел к людям из затвора по прямому повелению Божией Матери. Чтобы учить, нужна та невидимая мiру кровь, которая не за уютным письменным столом проливается в тысячах экземпляров, но в молитвенном стоянии на камне в глухом Саровском лесу.

Было нашей нации поручено одно великое сокровище - строгое и неуклонное церковное православие; но наши лучшие умы не хотят просто "смиряться" перед ним, перед его "исключительностью" и перед тою кажущейся сухостью, которою всегда веет на романтически воспитанные души от всего установившегося, правильного и твердого. Они предпочитают "смиряться" перед учениями антинационального эвдемонизма, в которых по отношению к Европе даже и нового нет ничего. Все эти надежды на земную любовь и на мир земной можно найти и в песнях Беранже, и еще больше у Ж. Занд, и у многих других.
И не только имя Божие, но даже и Христово имя упоминалось и на Западе по этому поводу не раз.
Слишком розовый оттенок, вносимый в христианство этою речью г.Достоевского, есть новшество по отношению к Церкви, от человечества ничего особенно благотворного в будущем не ждущей; но этот оттенок не имеет в себе ничего - ни особенно русского, ни особенно нового по отношению к преобладающей европейской мысли XVIII и XIX веков.


Не точнее ли в таком случае назвать христианство, которое исповедует Достоевский в Пушкинской речи не «розовым», но еврейским, простите, европейским?

Пока г. Достоевский в своих романах говорит образами, то, несмотря на некоторую личную примесь или лирическую субъективность во всех этих образах, видно, что художник вполне и более многих из нас - русский человек. Но выделенная, извлеченная из этих русских образов, из этих русских обстоятельств чистая мысль в этой последней речи оказывается, как почти у всех лучших писателей наших, почти вполне европейскою по идеям и даже по происхождению своему.
Именно мыслей-то мы и не бросаем до сих пор векам!..
И, размышляя об этом печальном свойстве нашем, конечно, легко поверить, что мы скоро расплывемся бесследно во всем и во всех.
Быть может, это так и нужно; но чему же тут радоваться?.. Не могу понять и не умею!..


Прочтём эту цитату по частям. «Пока г. Достоевский в своих романах говорит образами, то, несмотря на некоторую личную примесь или лирическую субъективность во всех этих образах, видно, что художник вполне и более многих из нас - русский человек». Этого предложения я понять не могу. Как так? Образы русские, а мысли – еврейские, простите, европейские? Разве такое возможно? «Именно мыслей-то мы и не бросаем до сих пор векам!..» Зачем бросать мысли векам? Непонятно… И какую вообще мысль можно бросить векам кроме названной самим Леонтьевым мысли, т.е. сохранение данного Богом религиозного откровения? Эту мысль сам Леонтьев называет высшей ценностью: «Было нашей нации поручено одно великое сокровище - строгое и неуклонное церковное православие…» Не мысль, но жизнь, прожитую согласно Христу, чтобы быть Им спасённым – вот что должно быть брошено векам, если уж так нужно что-то в них бросить.

Был в нашей истории такой историк – Карташев Антон Владимирович. Он так прямо и написал в предисловии к своему труду «Очерки по истории русской церкви»: «И это (под словом «это» нужно разуметь уверенность в желании «быть в первых ведущих рядах строителей общечеловеческой культуры". – niles), не благодаря музейно хранимым реликвиям Мономахова венца и титула Третьего Рима, и не благодаря фанатической Аввакумовской преданности букве – всё это были только благородные предчувствия, – а через достойный великой нации порыв – занять равноправное место на мировом фронте общечеловеческого просвещения».

Вот так и сказал. Что же выходит? Выходит, что жизнь по Христу и во Христе для Карташёва это только «благородное предчувствие», а не главная цель земной жизни. Православная вера и православный царь это лишь подготовка к какому-то порыву. Кто это говорит? Верующий ли человек? Мне кажется, что так говорить может только тот, для кого Евангелие не представляет ценности. Так говорить может купец, который, найдя одну драгоценную жемчужину (Мф.13:46), пошёл и продал её, чтобы «занять равноправное место на мировом фронте». Это признание изобличает в Карташеве утрату православного смысла жизни. В самом деле, когда человек внутренне знает, что он живёт с Богом, зачем ему равняться на других и стремиться к «равноправному месту» среди них? Когда человек знает, что приближает его к Богу, и что отдаляет от Него, зачем ему искать признания у людей? Это на православного все должны бы равняться как на знающего истину. Но у Карташева иначе. Мономахов венец, говорит он, был у русского народа только предчувствием и подготовкой к тому, чтобы «занять равноправное место на мировом фронте общечеловеческого просвещения». У Карташева, как у настоящего гуманиста, в центре всего – человек. Не Богочеловек, распятый на Кресте, но человекобог, устраивающий своё земное благополучие, поэтому и церковь для Карташева является придатком мiра.

Но читаем дальше Константина Николаевича:

Во всех духовных сочинениях, правда, говорится о любви к людям. Но во всех же подобных книгах мы найдем также, что начало премудрости (то есть религиозной и истекающей из нее житейской премудрости) есть "страх Божий", простой, очень простой страх и загробной муки, и других наказаний в форме земных истязаний, горестей и бед.
Отчего же г. Достоевский не говорит прямо об этом страхе? Не потому ли, что идея любви привлекательнее? Любовь красит человека, а страх унижает. Но, во-первых, перед христианским учением добровольное унижение о Господе (то есть самое "смирение", которое так уважает и г. Достоевский) лучше и вернее для спасения души, чем эта гордая и невозможная претензия ежечасного незлобия и ежеминутной елейности. Многие праведники предпочитали удаление в пустыню деятельной любви; там они молились Богу сперва за свою душу, а потом за других людей; многие из них это делали потому, что очень правильно не надеялись на себя и находили, что покаяние и молитва, то есть страх и своего рода унижение, вернее, чем претензия мирского незлобия и чем самоуверенность деятельной любви в многолюдном обществе.


Верно и хорошо сказано.

Да, прежде всего страх, потом "смирение"; или прежде всего - смирение ума, презрительно относящегося не к себе только одному, но и ко всем другим, даже и гениальным человеческим умам, беспрестанно ошибающимся.
Такое смирение шаг за шагом ведет к вере и страху пред именем Божиим, к послушанию учению Церкви, этого Бога нам поясняющей. А любовь - уже после. Любовь кроткая, себе самому приятная, другим отрадная, всепрощающая - это плод, венец: это или награда за веру и страх, или особый дар благодати, натуре сообщенный, или случайными и счастливыми условиями воспитания укрепленный. Как в особый дар благодати я охотно верю искренности и любви, когда дело идет, например, о самом ораторе, то есть о натуре высоко одаренной; но совсем другое я чувствую, когда я думаю о большинстве слушателей его, восхищавшихся, я уверен, больше любовью к Европе, чем любовью ко Христу и действительно к ближнему...


Далее К.Н.Леонтьев сравнивает речи Достоевского и Победоносцева.

И там "Христос", и здесь "Божественный Учитель". И там и здесь - "любовь и милосердие". Не все ли равно? Нет, разница большая, расстояние неизмеримое...
Во-первых, в речи г. Победоносцева Христос познается не иначе как через Церковь: "любите прежде всего Церковь". В речи г. Достоевского Христос, по-видимому по крайней мере, до того помимо Церкви доступен всякому из нас, что мы считаем себя вправе, даже не справясь с азбукой катехизиса, то есть с самыми существенными положениями и безусловными требованиями православного учения, приписывать Спасителю никогда не высказанные им обещания "всеобщего братства народов", "повсеместного мира" и "гармонии".


А у Победоносцева?

У г. Победоносцева это так ясно: любите Церковь, ее учение, ее уставы, обряды, даже догматы, (да, даже сухие догматы можно, благодаря вере, любить донельзя!). Будет вам приятна церковь, или (скажем проще) понравится вам ходить почаще к обедне или посещать внимательно монастыри - вы захотите лучше понять учение; понявши учение, будете, по мере сил вашей натуры, жить по-христиански или по крайней мере понимать все по-христиански, как понимал по-христиански столь дурно живший мытарь. Церковь скажет вам вот что: "Не претендуйте постоянно пылать и пылать любовью..." Дело вовсе не в ваших высоких порывах, которыми вы восхищаетесь,- дело, напротив того, в покаянии и даже в некотором унижении ума. Не берите на себя лишнего, не возноситесь все этими высокими и высокими порывами, в которых кроется часто столько гордости, тщеславия, честолюбия. Будьте свободолюбивы, если вам угодно, на почве политической (хотя и это не совсем правильно, ибо апостол говорит, что даже иноверному и несправедливому начальству надобно повиноваться), но ради Бога, на почве религиозной учитесь скромно у Церкви и, даже еще проще и прямее говоря, учитесь у русского духовенства, у этого сословия столь несовершенного и нравственно, и умственно. Оно весьма несовершенно, это правда; быть может, оно по условиям исторического воспитания вышло несколько суше, несколько грубее нас, по-дворянски воспитанных мирян, это правда... Но оно знает учение Церкви; и даже (путей у Бога много!) самая эта сухость его могла располагать его сопротивляться порывистым новшествам.


Нельзя не согласиться с этими мудрыми словами К.Н.

По-видимому, в некоторых местах речи своей г. Достоевский говорит почти в том же смысле, в исключительно личном. В этих местах он является по-прежнему вполне христианином - только христианином, чего-то ясно и прямо не договорившим и что-то другое, лишнее вместе с тем пересказавшим. Например,
"Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость! Смирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной "ниве"... Не вне тебя правда, а в тебе самом; найди себя в себе, подчини себя себе, овладей собой - и узришь правду. Не в вещах эта правда, не вне тебя и не за морем где-нибудь, а прежде всего в твоем собственном труде над собою. Победишь себя, усмиришь себя - и станешь свободен как никогда и не воображал себе, и начнешь великое дело, и других свободными сделаешь, и узришь счастье, ибо наполнится жизнь твоя, и поймешь наконец народ свой и святую правду его. Не у цыган и нигде мировая гармония, если ты первый сам ее не достоин, злобен и горд и требуешь жизни даром, даже и не предполагая, что за нее надобно заплатить".
Недоговорено тут малости: не упомянуто о самом существенном - о Церкви.
Пересказано лишнее – о какой-то окончательной (?) гармонии.


Всё так и есть, как говорит Леонтьев. В приводимых выше отрывках из статьи Селина эти слова Достоевского поняты почти так же:

Если бы Пушкин назвал поэму именем Татьяны, тогда я, быть может, поверил бы в «подсказку» решения в ней «проклятого вопроса» по-русски, которую так хочет видеть в пушкинском творчестве Ф.М., а именно: «Смирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве», вот это решение по народной правде и народному разуму. «Не вне тебя правда, а в тебе самом; найди себя в себе, подчини себя себе, овладей собой, и узришь правду. Не в вещах эта правда, не вне тебя и не за морем где-нибудь, а прежде всего в твоем собственном труде над собою. Победишь себя, усмиришь себя - и станешь свободен, как никогда и не воображал себе, и начнешь великое дело, и других свободными сделаешь, и узришь счастье, ибо наполнится жизнь твоя, и поймешь, наконец, народ свой и святую правду его. Не у цыган и нигде мировая гармония, если ты первый сам ее недостоин, злобен и горд, и требуешь жизни даром, даже и не предполагая, что за нее надобно заплатить». Кому заплатить? Разумеется, Богу. Странно, что этого краткого слова не дописал сам Ф.М.? Но, может, потому и не дописал, что оно само собой разумеется?

Но Пушкин не назвал роман «Татьяна Ларина», и подсказки «смирись», усердно подсказываемой Достоевским, не мог дать своим читателям уже потому, что она не отвечала духу, увлекшему душу поэта. Десятая, или декабристская глава «Евгения Онегина», а также глава онегинских путешествий перечёркивают все старания Ф.М. убедить меня в существовании несуществующей подсказки.

Скажу более, Пушкину, чтобы сказать читателю «смирись», чтобы жизненно выстрадать, а не умом только понять суть смирения, надо было, как Достоевскому, побывать на каторге, а не в творческой командировке в Михайловском. Впрочем, пример писателя Ф.М. здесь неуместен не столько потому, что образы смирения скорее дадут нам жития святых, нежели биография Ф.М., сколько потому, что самим Федором Михайловичем, как мы это увидим дальше, истина о смирении была выстрадана не до конца, не до полной чистоты обжигаемого в огненной печи золота. Потому как, для того, чтобы сказать читателю «смирись», чтобы выжечь, выскоблить, вытравить пушкинский дух… простите, я увлёкся, - чтобы пленить и в послушание Христу (2 Кор.10:5) привести пушкинский дух гордыни, словно яд, разливаемый по народному телу, нужна была уже не царская каторга, но советский концлагерь. И даже не советский концлагерь, но советский крах.

Но оставим эту гармонию, о которой я уже говорил и которая испортила, по-моему, все прекрасное дело Ф. М. Достоевского. Посмотрим лучше, что такое это смирение перед "народом", перед "верой и правдой", которому и прежде многие нас учили.
В этих словах: смирение перед народом (или как будто перед мужиком в специальности) - есть нечто очень сбивчивое и отчасти ложное. В чем же смиряться перед простым народом, скажите? Уважать его телесный труд? Нет; всякий знает, что не об этом речь: это само собою разумеется и это умели понимать и прежде даже многие из рабовладельцев наших. Подражать его нравственным качествам? Есть, конечно, очень хорошие. Но не думаю, чтобы семейные, общественные и вообще личные, в тесном смысле, качества наших простолюдинов были бы все уж так достойны подражания. Едва ли нужно подражать их сухости в обращении со страдальцами и больными, их немилосердной жестокости в гневе, их пьянству, расположению столь многих из них к постоянному лукавству и даже воровству... Конечно, не с этой стороны советуют нам перед ним "смиряться". Надо учиться у него "смиряться" умственно, философски смиряться, понять, что в его мировоззрении больше истины, чем в нашем...


«Надо учиться у него "смиряться" умственно, философски смиряться, понять, что в его мировоззрении больше истины, чем в нашем...», - пишет Леонтьев и тем признаёт наличие двух мировоззрений в России: народного и инородного.
Сжигая через 25-ть лет после написания этой статьи дворянские усадьбы, крестьяне едва ли мстили своим эксплоататорам и насильникам, как об этом эмоционально пишет А.А. Блок в статье «Интеллигенция и революция». Веками стояли русские дворянские гнёзда не на вершинах гор и не за многометровыми каменными стенами, как стояли они в европейских странах, укрывая феодалов от своего народа. Нет, русские феодалы не прятались, но открыто и безбоязненно жили среди неописуемой красоты лугов, холмов, лесов, посреди своих крепостных, которые и были им крепостью. Пуская потом в эти усадьбы «красного петуха», крестьяне очищали сельский мiр от европейской чуждости, которую они в них ощущали, и которая с петровских времён заползла и до краёв размножилась в них.

Уж одно то хорошо, что наш простолюдин Европы не знает и о благоденствии общем не заботится: когда мы в стихах Тютчева читаем о долготерпении русского народа и, задумавшись, внимательно спрашиваем себя: "В чем же именно выражается это долготерпение?" - то, разумеется, понимаем, что не в одном физическом труде, к которому народ так привык, что ему долго быть без него показалось бы и скучно (кто из нас не встречал, например, работниц и кормилиц в городах, скучающих по пашне и сенокосу?..). Значит, не в этом дело. Долготерпение и смирение русского народа выражались и выражаются отчасти в охотном повиновении властям, иногда несправедливым и жестоким, как всякие земные власти, отчасти в преданности учению Церкви, ее установлениям и обрядам. Поэтому смирение перед народом для отдающего себе ясный отчет в своих чувствах есть не что иное, как смирение перед тою самою Церковью, которую советует любить г. Победоносцев.


Всё верно.  С тем лишь уточнением, что едва ли можно отделить физический труд от терпения. Терпение воспитывается скорбями и прежде всего телесными. И не сим только, но хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам (Рим.5:3-6). Как любовь воспитывается через страх, и страх Божий является началом любви, так физическое усилие (труд на земле) лежит в начале душевного и духовного долготерпения. В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься (Быт.3:19).

И как мне хочется теперь в ответ на странное восклицание г. Достоевского: "О, народы Европы и не знают, как они нам дороги!" - воскликнуть не от лица всей России, но гораздо скромнее, прямо от моего лица и от лица немногих мне сочувствующих: "О, как мы ненавидим тебя, современная Европа, за то, что ты погубила у себя самой все великое, изящное и святое и уничтожаешь и у нас, несчастных, столько драгоценного твоим заразительным дыханием!."
Если такого рода ненависть - "грех", то я согласен остаться весь век при таком грехе, рождаемом любовью к Церкви... Я говорю - "к Церкви", даже и католической, ибо если б я не был православным, желал бы, конечно, лучше быть верующим католиком, чем эвдемонистом и либерал-демократом!!! Уж это слишком мерзко!!..


Яркое окончание статьи. Далее идут примечания к ней.

ПРИМЕЧАНИЕ 1885 ГОДА
Есть люди, весьма почтенные, умные и Достоевского близко знавшие, которые уверяют, что он этою речью имел в виду выразить совсем не то, в чем я его обвиняю; они говорят, что у него при этом были даже некие скрытые мечтания апокалипсического характера. Я не знаю, что Ф. М. думал и что он говорил в частных беседах с друзьями своими; это относится к интимной биографии его, а не к публичной этой речи, в которой и тени намека нет на что-нибудь не только "апокалипсическое" (то есть дальше определенного учения Церкви идущее), но и вообще очень мало истинно религиозного - гораздо меньше, чем в романе "Братья Карамазовы". Так как в недостатке смелости и независимости Ф. М. Достоевского уж никак обвинять нельзя, то эту речь надо, по моему мнению, считать просто ошибкой, необдуманностью, промахом какой-то нервозной торопливости; ибо в его собственных сочинениях, даже и ранних, можно найти много мыслей, совершенно с этим культом "всечеловека", "Европы" и "окончательной гармонии" несовместных.


Здесь я не до конца понимаю Леонтьева. С самой статье он говорит, что нет ничего ценнее и вернее кроме учения церкви, и что одно только это учение нужно слушать и вникать, а в сделанных через пять лет примечаниях желает видеть в речи Достоевского что-нибудь "апокалипсическое" (то есть дальше определенного учения Церкви идущее). Кстати говоря, определяя «апокалипсическое» как нечто идущее дальше (курсив автора.  – niles) определенного учения Церкви, Леонтьев делает очень точное и верное наблюдение, поскольку Откровение Иоанна Богослова – это единственная из всех книг Нового Завета, которая не читается за богослужением в церкви.

еще нужно бы учиться (просто у духовенства), а он спешил учить!


И это всё о нём, о Достоевском.

Впрочем, большинство наших образованных людей, даже и посещающих храм Божий и молящихся, так невнимательно и небрежно относится к основам учения христианского, что, пожалуй, речь более православная не так бы и понравилась, как эта речь, которая польстила нашей религиозной и национальной бесцветности и как бы придала ей (этой бесцветности) высший исторический смысл.


Достоевский просто уловил «дух времени», он умел это делать в своих произведениях.

Для того, кто этой речи покойного Достоевского не слыхал и не читал или кто забыл те ее самые существенные строки, которые меня так неприятно удивили,- я эти строки здесь помещаю. Вот они:
"Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только (в конце концов, это подчеркните) стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите. О, все это славянофильство и западничество наше есть одно только великое у нас недоразумение, хотя исторически и необходимое. Для настоящего русского Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как удел своей родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей. Если захотите вникнуть в нашу историю после Петровской реформы, вы найдете уже следы и указания этой мысли, этого мечтания моего, если хотите, в характере общения нашего с европейскими племенами, даже в государственной политике нашей. Ибо, что делала Россия во все эти два века в своей политике, как не служила Европе, может быть, гораздо более, чем себе самой? Не думаю, чтоб от неумения лишь наших политиков это происходило. О, народы Европы и не знают, как они нам дороги!
И впоследствии, я верю в это, мы, то есть, конечно, не мы, а будущие грядущие русские люди поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске (не удержусь опять, рядом со словом «исход» поставить слово еврейский вместо слова европейский. – niles) в своей русской душе всечеловечной и всесоединяющей, вместить в нее с братскою любовью всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону!

Я спрашиваю по совести: можно ли догадаться, что здесь подразумевается некая таинственная церковно-мистическая и даже чуть не апокалипсическая мысль о земном назначении России?


Этих слов Константина Николаевича я не понимаю. Ведь он сам говорит, что апокалипсическая мысль это та мысль, которая выходит за пределы церковного учения. Значит, высказывая или пытаясь высказать такую мысль, Достоевский поставил бы себя вне церкви? Что же здесь хорошего? Всякая такая мысль испортила бы отношения Достоевского с церковью, а К.Н.Леонтьев испрашивает её от него? Я точно чего-то не понял в этих словах Леонтьева.

Что-нибудь одно из двух - или я прав в том, что эта речь промах для такого защитника и чтителя Церкви, каким желал быть Ф. М. Достоевский, или я сам непроницателен в этом случае до невероятной глупости. Пусть будет и так, если уж покойного Достоевского во всем надо непременно оправдывать. Я и на эту альтернативу соглашусь скорее, чем признать за этой космополитической, весьма обычной по духу в России выходкой какое-то особое значение!


И этот, по слову Леонтьева, промах, или этот грех (поскольку слово «грех» и есть по-гречески «промах»: амартия) лежит, или как меня поправит уважемый Elista, положен проеврейскими "русскими" силами, в основании российской культуры.

Отредактировано niles (Вторник, 27 августа, 2013г. 09:22:01)

0

7

Уважаемый niles, благодарю Вас за обильные цитаты из К.Н. Леонтьева. Вы доставили мне огромное удовольствие. Не перестаю удивляться гению Константина Николаевича и всякий раз получаю огромное эстетическое наслаждение от глубины его мыслей и изящества слога. Статья «О всемирной любви» просто превосходна.

Не со всеми высказанными Вами критическими замечаниями готов полностью согласиться.

Прочтём эту цитату по частям.

«Пока г. Достоевский в своих романах говорит образами, то, несмотря на некоторую личную примесь или лирическую субъективность во всех этих образах, видно, что художник вполне и более многих из нас - русский человек».


Этого предложения я понять не могу. Как так? Образы русские, а мысли – еврейские, простите, европейские? Разве такое возможно?

«Именно мыслей-то мы и не бросаем до сих пор векам!..»


Зачем бросать мысли векам? Непонятно… И какую вообще мысль можно бросить векам кроме названной самим Леонтьевым мысли, т.е. сохранение данного Богом религиозного откровения? Эту мысль сам Леонтьев называет высшей ценностью:

«Было нашей нации поручено одно великое сокровище - строгое и неуклонное церковное православие…»


Не мысль, но жизнь, прожитую согласно Христу, чтобы быть Им спасённым – вот что должно быть брошено векам, если уж так нужно что-то в них бросить.

Мне очень хорошо понятно, что именно имел в виду К.Н. Леонтьев, говоря о необходимости независимой умственной работы, о важности самостоятельного осмысления многих современных ему общественных процессов. Уже тогда проблема эта стояла очень остро для русских людей. В качестве иллюстрации и пояснения позвольте привести другой фрагмент из его работы о М. Каткове:

http://knleontiev.narod.ru/photo1.jpg

Читая обо всех этих неслыханных глупостях и гадостях, я просто верить им не хотел. К счастью моему, я жил почти всегда где-нибудь далеко от столиц, от журнальных и ученых кругов и от всех этих омерзительных влияний... От этого удаления я сохранял еще до самого последнего времени какую-то, до глупости доходящую, простодушную веру в русский ум.

Не в тот практический русский ум, который умеет пользоваться обстоятельствами и течением времени. В этом, низшего разряда уме у наших писателей недостатка нет; не про этот ум я говорю, но про ум теоретический, прямой по чувству, сложный и глубокий по бесстрашной независимости. Я сохранял долго веру в настоящую какую-то русскую мысль, непохожую на чужую и ходячую монету западной последней мысли...

Я все еще не верил в серьезность либерализма нашего. Либеральное миросозерцание казалось мне слишком уж поверхностным. Я долго думал, что все это — только так. Люди эти, в сочинениях своих, ведь обнаруживали же свою начитанность, наблюдательность, иногда остроумие?.. Не могли же они не желать всем сердцем и всей душой отказаться от "ветхого", именно от "вчерашнего европейца", от европейца — раба капитала, конституции, от раба адвокатов и машин, наделавших человечеству, по крайней мере, столько же вреда, сколько и временной и вовсе не равномерной пользы.

Но я ошибался, постыдно ошибался! Либералы наши серьезны в нищете своего мировоззрения; корифеи русской мысли в жалких предрассудках своих, кроме последнего вывода западной общественной мысли, ничего не видят на свете!

Они часто говорят о "народе"! Но пусть прочтут и объяснят добросовестно настоящему народу, что думает и что пишет этот самый Катков, и они узнают тогда, на чьей стороне народ!

Вам непонятно, уважаемый niles, какие именно мысли можно было (и следовало) бросать векам в то неспокойное, предгрозовое время? Или в наше постапокалиптическое время? Да хоть бы вот такую:

http://s4.uploads.ru/t/lnQNT.jpg

Как Вам нравится наша «мысль, брошенная векам», наш «Эц Хаим Третьего Тысячелетия»?

0

8

Благодарю Вас за отклик, уважаемый Elista! В нём я нашёл слова для выражения цели своего участия в работе форума «Шехина». Цель эта состоит в том, чтобы научиться «независимой умственной работе» в попытке «самостоятельного осмысления многих современных общественных процессов». И в частности я пытаюсь поразмыслить вот о чём. Не является ли «великая русская литература» (а в её корпус входит и литература К.Н.Леонтьева) частью еврейской матрицы?

В посте от 08.08 мною были процитированы слова Г.П.Котовского об особенностях еврейского мировоззрения. Я их несколько видоизменил и проложил к «великой русской литературе», говоря, что мировоззрение, подобное еврейскому, т.е. граничащему с сумасшествием, готовому ради красного словца не пожалеть и отца, - такое мировоззрение лежит и в основе «русской» литературы.

Проводимая мною параллель между талмудом и «великой русской литературой» не может не удивить. Но спросим, что такое сюжет, фабула, рифма, размер и всё прочее, что можно отнести к  композиции художественного произведения? Это ли не гематрия, нотарикон и прочие приёмы прочтения и организации текста, рекомендуемые талмудом? Или нет?
Теперь сравним талмуд и «великую русскую литературу» по содержанию. Я говорю предельно кратко, желая только обозначить свою мысль, и прошу прощения за свою поспешность.

На страницах форума WCP можно прочитать такие талмудические слова: «Если еврей изнасилует маленькую христианскую девочку, маленькая девочка должна быть убита, поскольку она вовлекла еврея в беду». Это в талмуде, а что касается «великой русской литературы», то речь у нас пока что идёт о текстах Достоевского и Леонтьева. Сопоставим с этим высказыванием из талмуда главу из романа Достоевского «Бесы».

«Я, Николай Ставрогин, отставной офицер, в 186- г. жил в Петербурге, предаваясь разврату, в котором не находил удовольствия. У меня было тогда в продолжение некоторого времени три квартиры. В одной из них проживал я сам в номерах со столом и прислугою, где находилась тогда и Марья Лебядкина, ныне законная жена моя. Другие же обе квартиры мои я нанял тогда помесячно для интриги: в одной принимал одну любившую меня даму, а в другой — ее горничную и некоторое время был очень занят намерением свести их обеих так, чтобы барыня и девка у меня встретились. Зная оба характера, ожидал себе от этой глупой шутки некоторого удовольствия.
Приготовляя исподволь встречу, я должен был чаще посещать одну из сих двух квартир в большом доме в Гороховой, так как сюда приходила та горничная. Тут у меня была одна лишь комната, в четвертом этаже, нанятая от мещан из русских. Сами они помещались рядом в другой теснее и до того, что дверь разделявшая всегда стояла отворенною, чего я и хотел. Муж длиннополый и с бородой где-то служил на конторе и уходил с утра до ночи. Жена, баба лет сорока, что-то разрезывала и сшивала из старого в новое и тоже нередко уходила из дому относить что нашила и торговать. Я оставался один с их дочерью, совсем ребенком на вид. Ее звали Матрешей. Мать ее любила, но часто била и по их привычке громко кричала на нее по-бабьи за всё. Эта девочка мне прислуживала и убирала за ширмами. Объявляю, что я забыл нумер дома. Теперь, по справке, знаю, что старый дом сломан, и на месте двух или трех прежних домов стоит один новый, очень большой. Забыл тоже имя моих мещан, а может быть, и тогда не знал. Помню, что мещанку звали Степанидой; его не помню; куда теперь делась — совсем не знаю. Полагаю, что, если начать искать и делать возможные справки в петербургской полиции, то найти следы можно. Квартира была на дворе, в углу. Всё произошло в июне. Дом был светло-голубого цвета.


Это начало главы «У Тихона». Всю её читать (или перечитывать) предоставим желающим. Ограничимся цитатами.

Опять через три дня, я воротился в Гороховую. Мать куда-то собиралась с узлом; мещанина, разумеется, не было дома; остались я и Матреша. Окна (во двор) были отперты. В доме всё жили мастеровые и целый день из всех этажей слышался стук молотков или песни. Мы пробыли уже с час. Матреша сидела в своей коморке, на скамеечке, ко мне спиной, и что-то копалась с иголкой. Наконец, вдруг тихо запела, очень тихо; это с ней иногда бывало. Я вынул часы, было два. У меня стало сильно биться сердце. Я встал и начал к ней подходить. У них на окнах стояло много герани и солнце очень ярко светило. Я тихо сел подле на полу. Она вздрогнула и сначала неимоверно испугалась и вскочила. Я взял ее руку и поцеловал, принагнул ее опять на скамейку и стал смотреть ей в глаза. То, что я поцеловал ей руку, вдруг рассмешило ее, как дитю, но только на одну секунду, потому что она стремительно вскочила в другой раз и уже в таком испуге, что судорога прошла по лицу. Она смотрела на меня до ужаса неподвижными глазами, а губы стали двигаться, чтобы заплакать, но всё-таки не закричала. Я опять поцеловал у ней руку и взял ее к себе на колени. Тут вдруг она вся отдернулась и улыбнулась как от стыда, но какою-то кривою улыбкой. Всё лицо ее вспыхнуло стыдом. Я что-то всё ей шептал и смеялся. Наконец, вдруг случилась такая странность, которую я никогда не забуду и которая привела меня в удивление: девочка обхватила меня за шею руками и начала вдруг ужасно целовать сама. Лицо ее выражало совершенное восхищение. Я встал почти в негодовании - так это было мне неприятно в таком маленьком существе, от жалости, которую я вдруг почувствовал......


Мы читаем гениальное сочинение Достоевского, желая сопоставить его со словами талмуда. По-моему, у Достоевского круче. Талмуду такая глубина мысли и не снилась.

Тут листок оканчивался и фраза вдруг прерывалась.
При этом произошло обстоятельство, о котором нельзя не упомянуть.
Листков всего было пять, один в руках у Тихона, только что им дочитанный и прерывавшийся на полуфразе, а четыре оставались в руках у Ставрогина. На вопросительный взгляд Тихона, тот, уже ожидавший, мигом подал ему продолжение.
— Но и тут пропуск? — спросил Тихон, всматриваясь.
— Ба! Да это уже третий листок, нужен второй.
— Да, третий, но тот листок.... тот второй листок пока под цензурой, — быстро отвечал Ставрогин, неловко усмехаясь. Он сидел в углу дивана и всё время неподвижно и лихорадочно следил за читавшим Тихоном. — Вы получите потом, когда.... удостоитесь, — прибавил он с неудавшимся фамильярным жестом. Он смеялся, но на него жалко было смотреть.


«Вы получите потом, когда.... удостоитесь», - написал Достоевский, потому что хотя бы и имел написанным второй листок, то не смог бы его опубликовать в царской России. Это мы, жители демократической России, наконец, удостоились всего. Согласно последней Конституция Российской Федерации: «Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается» (ст.29, п.5). Позволю себе заметить, что закон, который отменяет цензуру, по сути отменяет сам себя, ибо что закону охранять, когда нет цензуры?

— Ведь уже теперь что второй нумер, что третий — всё одно... — заметил было Тихон.


А ведь верно заметил. Написанного достаточно. Всё остальное читатель домыслит сам. Искра брошена. Осталось только дождаться, пока разгорится пламя в душе и в стране.

— Как всё одно? Почему? — азартно и неожиданно рванулся вперед Ставрогин. — Совсем не одно. А! Вам бы сейчас по-монашески, то есть самую что ни на есть мерзость прежде всего заподозрить. Монах был бы самым лучшим уголовным следователем!
Тихон вглядывался молча.
— Успокойтесь. Я не виноват, что девчонка глупа и не так поняла... Ничего не было. Ни-че-го.
— Ну и слава богу, — перекрестился Тихон.
— Это всё долго объяснять... тут... тут просто психологическое недоразумение...
Он вдруг покраснел. Чувство отвращения, тоски, отчаяния выдавилось в лице его. Он замолчал, точно оборвал. Долго оба не говорили и не глядели друг на друга, больше минуты.
— Знаете что, лучше читайте, — сказал он, машинально отирая пальцами холодный пот со лба. — И... лучше всего не глядите на меня совсем... Мне кажется, что теперь сон... И... не выводите меня из последнего терпения, — прибавил он шепотом.
Тихон быстро отвел глаза, схватился за третий листок и уже не отрываясь продолжал чтение до конца. В поданных Ставрогиным трех листочках более перерывов не оказалось.
Но третий лист начинался тоже с полуфразы. Помещаю буквально:
....Это была минута настоящего страха, хотя и не очень еще сильного. Я был очень весел в то утро и ужасно ко всем добр, и вся ватага была мною довольна. Но я бросил их всех и пошел в Гороховую. Я встретился с нею еще внизу, в сенях. Она шла из лавочки, куда ее посылали за цикорием, а, увидев меня, стрельнула в ужасном страхе вверх по лестнице. Это был даже и не страх, а ужас немой, окаменяющий. Когда я вошел, мать уже хлестнула ее за то, что вбежала "сломя голову", чем и прикрылась настоящая причина испуга. Итак, всё пока было спокойно. Она куда-то забилась и не выходила всё время, пока я оставался. Я пробыл с час и ушел.


По-моему, про окаменающий ужас это пустое. А вот дальше уже по делу.

Но к вечеру я опять почувствовал страх, уже несравненна сильнее. Мне главное было в том, что я боялся, что я это сознавал.


Речь Достоевского становится сбивчивой. «Мне главное было в том, что я боялся…». «Я это сознавал из всех сил с унижением…» (Это в следующем абзаце).

О, ничего нелепее и гаже не знаю! Я никогда не чувствовал страху и, кроме этого случая в моей жизни, ни прежде, ни после, никогда. Но в этот раз я боялся и даже трепетал буквально. Я это сознавал из всех сил с унижением. Если б можно, я бы убил себя; но я чувствовал себя недостойным смерти. Впрочем я не потому не убил себя, а из страху же. Из страху убивают себя, но из страху же и остаются в жизни: человек начинает не сметь убить себя и самое дело становится немыслимым. Кроме того, вечером, у меня в номерах, я возненавидел ее до того, что решился убить. На рассвете я с тем побежал в Гороховую. Я представлял себе всю дорогу, как буду ее убивать и ругаться над нею. Главная ненависть моя была при воспоминании об ее улыбке: во мне рождалось презрение с непомерною гадливостью за то, как она бросилась ко мне на шею что-то воображая. Но на Фонтанке мне сделалось дурно. И кроме того я ощутил новую мысль, ужасную, и ужасную тем, что сознавал. Воротясь я лег весь в ознобе, но в такой уже последней степени страха, что перестал даже ненавидеть девочку. Я уже не хотел убивать и вот это-то и была новая мысль, которую сознал на Фонтанке. Тогда я в первый раз в жизни почувствовал, что страх, если в сильнейшей степени, совершенно прогоняет ненависть, даже чувство мщения к обидчику.


Как специалиста в еврейской психологии, позвольте Вас, уважаемый Elista, спросить: нет ли в этих мыслях и переживаниях Достоевского чего-либо схожего с руководством талмуда? А также спросить, как соотнести эти слова Ф.М. с вышеприведённым высказыванием К.Н.Леонтьева о его творчестве: «Пока г. Достоевский в своих романах говорит образами, то, несмотря на некоторую личную примесь или лирическую субъективность во всех этих образах, видно, что художник вполне и более многих из нас - русский человек».

Простите, что прекращаю за нехваткой времени рассмотрение главы «У Тихона». Впрочем, и без него уже ясно, куда направляется моя мысль.

Р.С.  Ваше «Эц Хаим Третьего Тысячелетия» мне нравится. Если бы не нравилось, я бы Вас не спрашивал.

Отредактировано niles (Пятница, 9 августа, 2013г. 22:10:44)

0

9

На мой взгляд, уважаемый niles, Ваша мысль относительно литературы очень точна и верна.
И это мысль отнюдь не первоклассника, позвольте заметить.
Вы правы, если уж ненавидеть литературу, то именно русскую. И если ненавидеть от всей души человека, то ненавидеть надо ,в первую очередь, русского человека.

Отредактировано Тод_Самый (Пятница, 9 августа, 2013г. 23:01:43)

0

10

Позвольте, уважаемые участники, и мне оставить несколько мыслей, раз уж я прочитала ваши сообщения в этой теме.

niles написал(а):

Это начало главы «У Тихона»
...
Речь Достоевского становится сбивчивой.
...
нет ли в этих мыслях и переживаниях Достоевского чего-либо схожего с руководством талмуда? А также спросить, как соотнести эти слова Ф.М. с вышеприведённым высказыванием К.Н.Леонтьева о его творчестве:


А вы никогда не задумывались, почему роман назван "Бесы"? Может быть, потому, что величайший русский писатель и психолог Ф.М. Достоевский обличает бесов, показывая читателям как внешнюю, пристойную сторону, так и мерзкую изнанку.
Ведь это вполне вероятно. За тем и речь Ставрогина делается отрывистой, чтобы вас пробрало до печенок от ужаса. Мастерский прием гениального литератора!

Кстати, эти приведенные отрывки из романа есть далеко не во всех изданиях, обычно они вырезаны цензурой.

К сожалению, не читала К.Н. Леонтьева, так что взгляд мой наверняка однобокий и поверхностный, но не покидает ощущение, талмуд сюда притянут буквально за уши.

-------------------------------------------------------

К чему это я веду?
Да просто любопытно, когда niles и Тод_Самый начнут удалять свои сообщения, как поступали все их предыдущие тут воплощения.

Отредактировано УТилиТА (Пятница, 9 августа, 2013г. 23:16:33)

0

11

Я что-то всё ей шептал и смеялся. Наконец, вдруг случилась такая странность, которую я никогда не забуду и которая привела меня в удивление: девочка обхватила меня за шею руками и начала вдруг ужасно целовать сама. Лицо ее выражало совершенное восхищение.

niles, благодарю вас, вы привели один из самых ярких эпизодов этого произведения. Бесы-содомиты (в особенности подавленные пидоры) просто упиваются этим моментом! Ведь здесь они видят оправдание своим умозаключениям из жизни, мол, "чем больше в глубине презираешь и унижаешь женщину - тем более она тебя любит", а потом перенося свое отношение и на другие объекты внимания . Конечно, не Достоевский это открыл и не у Пушкина он это взял. Но "женский вопрос" с подачи Пушкина у Достоевского проявился во всей "красе" и был талантливо развит последователями,  - о чем умалчивает критика, настойчиво повторяя формулу, кем-то выведенную из его творчества: красота спасет мир. Здесь я согласен с Тод_Самый:

если уж ненавидеть литературу, то именно русскую.

Да, я не встречал ни в какой литературе, кроме как в русской, такое глумление над женщиной, над таинством природы и данным ей даром божьим. И если европейская литература, в особенности средневековая, ярко прорисовывала порочность женщины ища в ней дьявола во плоти, но большей частью исследуя ее социальную роль в обществе, не затрагивая какие-то пласты, куда не стоит заглядывать. Есть вещи гораздо не доступнее человеческому уму, чем состав атома или там какие-то б-жественные буквы. Не стоит этот механизм глубоко исследовать и копаться в нем, выводя некие умозаключения, если не хочешь получить от бесов каких-нибудь химер.
Все-таки сколько мудрости в Новом Завете, нет, не то слово... даже не знаю как сказать... Я сам только это понял, в т.ч. благодаря этой мысли:

niles написал(а):

Леонтьев делает очень точное и верное наблюдение, поскольку Откровение Иоанна Богослова – это единственная из всех книг Нового Завета, которая не читается за богослужением в церкви.

Ведь в Новом Завете совершенно отсутствует внимание к вопросу женщины. Даже в эпизоде блудницы, в защиту которой стал сам Христос.  Надеюсь я высказался достаточно ясно.

Но, Тод_Самый, стоит заметить, я не увидел предпосылок к вашей дальнейшей мысли:

И если ненавидеть от всей души человека, то ненавидеть надо ,в первую очередь, русского человека.

Из чего вы это взяли? Это напоминает еврейскую хуцпу, если бы жыды обсуждали некошерность кока-колы, и вдруг один объявляет: всем американцам надо за это устроить концлагер. Или еще лучший пример еврейского мышления! Как-то на одном форуме зарядили: если фашистский режим не смог стать супердержавой на планете, то немецкая нация не имеет право на существование.
Как иногда любит повторять Элиста: потрудитесь объяснить. Я не вижу каких-либо предпосылок из этого обсуждения так кому-либо утверждать.

Elista написал(а):

Как Вам нравится наша «мысль, брошенная векам», наш «Эц Хаим Третьего Тысячелетия»?

Как-то вы думали в своей схеме оставить "игольное ушко". Что вы решили? А то у вас получилось или сито, или это такая сплошная.

УТилиТА написал(а):

Может быть, потому, что величайший русский писатель и психолог Ф.М. Достоевский

Думаю, что никто здесь не сомневается в великом таланте Федора Михайловича Достоевского.

УТилиТА написал(а):

Да просто любопытно, когда niles и Тод_Самый начнут удалять свои сообщения, как поступали все их предыдущие тут воплощения.

Наверняка и здесь ваш взгляд однобокий и поверхностный. :)

0

12

Мы_просто написал(а):

niles, благодарю вас, вы привели один из самых ярких эпизодов этого произведения. Бесы-содомиты (в особенности подавленные пидоры) просто упиваются этим моментом!

С чего вы это решили? Может быть, вы судите по себе, то бишь однобоко?
Вы сами, я вижу, просто в восторге от таких вот "пикантных" моментов. Именно их-за таких "любознательных" читателей, цензура и существует. Но от вас, надо полагать, ничего не скроешь, специально ищете. Нюх просто на "моментики" такие.

Мы_просто написал(а):

Ведь здесь они видят оправдание своим умозаключениям из жизни, мол, "чем больше в глубине презираешь и унижаешь женщину - тем более она тебя любит", а потом перенося свое отношение и на другие объекты внимания . Конечно, не Достоевский это открыл и не у Пушкина он это взял. Но "женский вопрос" с подачи Пушкина у Достоевского проявился во всей "красе" и был талантливо развит последователями,  - о чем умалчивает критика, настойчиво повторяя формулу, кем-то выведенную из его творчества: красота спасет мир. Здесь я согласен с Тод_Самый:

Наверняка и здесь ваш взгляд однобокий и поверхностный.

Мы_просто,  у вас из рук вон плохо получается повернуть дискуссию в нужное вам русло, вместе с вашими коллегами Нилесом и Тодом_Самым, пришивая стежок за стежком радужной ниткой выдуманную вами причастность русских писателей то к еврейству, то к сексуальным девиациям, то к презрительному отношению к женщинам.

И вообще, что это за ник Мы_просто? Вас много там? И когда ж вы кончитесь-то, а?

0

13

УТилиТА написал(а):

С чего вы это решили? Может быть, вы судите по себе, то бишь однобоко?
Вы сами, я вижу, просто в восторге от таких вот "пикантных" моментов. Именно их-за таких "любознательных" читателей, цензура и существует. Но от вас, надо полагать, ничего не скроешь, специально ищете. Нюх просто на "моментики" такие.


Да, у меня как вы выразились просто нюх на такие "моментики". Вы правы, нам нужна цензура!

УТилиТА написал(а):

Мы_просто,  у вас из рук вон плохо получается повернуть дискуссию в нужное вам русло, вместе с вашими коллегами Нилесом и Тодом_Самым, пришивая стежок за стежком радужной ниткой выдуманную вами причастность русских писателей то к еврейству, то к сексуальным девиациям, то к презрительному отношению к женщинам.

Куда мы ее поворачиваем? Вы что ли тут ее начали? Повернуть куда-то пытаетесь вы.

УТилиТА написал(а):

И вообще, что это за ник Мы_просто? Вас много там? И когда ж вы кончитесь-то, а?

Во-первый, как мне кажется, вы не ту сторону заняли.
Во-вторых, лучше вам не участвовать в этой мужской дискуссии.
В-третьих, че ж вы так хотите нас кончить?

0

14

niles
Не является ли «великая русская литература» (а в её корпус входит и литература К.Н.Леонтьева) частью еврейской матрицы?
В посте от 08.08 мною были процитированы слова Г.П.Котовского об особенностях еврейского мировоззрения. Я их несколько видоизменил и проложил к «великой русской литературе», говоря, что мировоззрение, подобное еврейскому, т.е. граничащему с сумасшествием, готовому ради красного словца не пожалеть и отца, - такое мировоззрение лежит и в основе «русской» литературы.
Проводимая мною параллель между талмудом и «великой русской литературой» не может не удивить. Но спросим, что такое сюжет, фабула, рифма, размер и всё прочее, что можно отнести к  композиции художественного произведения? Это ли не гематрия, нотарикон и прочие приёмы прочтения и организации текста, рекомендуемые талмудом? Или нет?
Теперь сравним талмуд и «великую русскую литературу» по содержанию. Я говорю предельно кратко, желая только обозначить свою мысль, и прошу прощения за свою поспешность.


Я так понимаю, уважаемый niles, что речь Вы ведете о «художественной литературе» и именно ее считаете «частью еврейской матрицы»? Конечно, к гематрии, нотарикону, темуре и прочим каббалистическим извращениям отношение у литературных приемов и жанров очень уж отдаленное, но кое-какие претензии можно предъявить и русским литераторам XIX столетия. Многим из них.

Отдавая должное литературному гению Ф.М. Достоевского и считая, вместе с К.Н. Леонтьевым, его «пушкинскую речь» всего лишь затмением ума, аберрацией сознания (случившейся не без тлетворного влияния Вл.С. Соловьева), - нельзя не признать и некоторую изломанность и неоднозначность его творчества. Тот же Леонтьев писал об этом очень подробно и весьма убедительно.

И.Л. Солоневич вообще считал, что литературные зарисовки «русской психологии», оставленные Достоевским, сформировали совершенно превратное понимание русского характера у западных «интеллектуалов». И таким образом нанесли немалый вред России.

Очень многие авторы указывали на то, что русская литература XIX века оставила искаженное и приниженное отражение русской действительности, значительно более богатой, глубокой и высокой по духовным своим проявлениям, чем можно заключить из романов той эпохи.

Пожалуй, к «Бесам» Ф.М. Достоевского у нас может быть меньше всего претензий, поскольку это одно из лучших его произведений, и сама выбранная им актуальная тема мессианского «нигилизма» требовала соответствующих выразительных средств для раскрытия психологии «буревестников революции». Благодарю уважаемую Утилиту за сделанные ею мудрые замечания по данному поводу.

По части «художественной литературы» (вообще, а не только русской литературы) можно было бы многое сказать. Если кто-то желает критически высказаться, милости просим. Предлагаю копать глубже и сконцентрироваться на следующих моментах:

1. Все эти «человеческие истории» являются, главным образом, продуктом фантазии и праздного ума, а потому и заслуживают соответствующего (второстепенного и подчиненного) места в человеческой культуре. Никоим образом нельзя считать «художественную литературу», как это было принято  в СССР-Египте-Мицраиме, «важнейшим воспитательным средством».

Посредством «художественной литературы» скорее можно человека развратить, чем воспитать. Ни один взрослый, умственно сформировавшийся человек с развитым вкусом и склонностью к серьезным философским и богословским произведениям, не захочет тратить свое время на «художественную литературу». Слишком много перед нами стоит нерешенных интеллектуальных проблем.

Беллетристика сама по себе уже есть «понижение уровня», а постоянное и неуклонное понижение уровня, как мы знаем, есть одно из любимых средств раввинов в борьбе с разумом и человеческой цивилизацией.

Само собой, в настоящее время умственный и нравственный уровень понижается куда более интенсивно и эффективно при помощи кинофильмов, спортивных зрелищ, видеоигр и т.п. Так что на «художественную литературу» XIX века нам уже приходится смотреть едва ли не как на оазис благочестия и разума.

2. Главная проблема «художественной литературы», как и прочих занимательных видов искусства, мне видится в существующем различии нравственных и эстетических критериев. Это очень серьезная проблема, требующая обстоятельного раскрытия.

3. Отдельно можно было бы высказаться по поводу «лирической поэзии», романтизма и того литературного направления, которое было принято называть «натуральной школой».

4. Наконец, мы называем «русской литературой XIX века» некоторое число авторов и «классических произведений» специально подобранных для нас известно кем. Причем, подобранных таким образом, что на протяжении последних ста лет многие из нас о существовании подлинных классиков (без кавычек) русской литературы даже не подозревали.

Когда смотришь на список отобранных для нашего «воспитания» (дрессуры) гениев «русской литературы», то невольно хочется их спросить: куда же вы смотрели, господа? Почему не предупредили своих соотечественников о готовящемся нападении мессианских насекомых на человеческую цивилизацию? Почему вы предали свой народ? Почему вы обрекли нас всех на рабство у ненавистников разума и свободы?

Это и есть самая главная наша претензия к творцам «русской художественной литературы».
Предлагаю считать гением №1 русской литературы XIX века Всеволода Владимировича Крестовского,  а главным литературным произведением – его замечательную трилогию «Жид идет»:

«Тьма египетская», «Тамара Бендавид», «Торжество Ваала». 

http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/8/86/Vesevolod_Vladimirovich_Krestovsky.jpg/220px-Vesevolod_Vladimirovich_Krestovsky.jpg
Всеволод Крестовский, 1840-1895

Предлагаю включить обязательное изучение этих высокохудожественных, высоконравственных и исторически выверенных произведений в школьную программу.

Предлагаю считать русскими интеллектуалами лишь тех лиц, кто написал хотя бы одну хвалебную рецензию на данные произведения и рекомендует всем своим знакомым их внимательное изучение. Согласны, дорогие друзья?

0

15

Elista написал(а):

Конечно, к гематрии, нотарикону, темуре и прочим каббалистическим извращениям отношение у литературных приемов и жанров очень уж отдаленное, но кое-какие претензии можно предъявить и русским литераторам XIX столетия. Многим из них.

Как-то мне попалась страничка в контакте http://vk.com/dostoevskyfm

Оттуда:

Таким образом, Федор Михайлович достигает то «невидимое» видение души человеческой, состоящих из позитивных и негативных сторон души ее. Очищение которой (математической модели души), возможно, отбросив всю «грязь» человеческих желаний и похотей, выраженную в цифре 6. Разумеется, все это фантазии Достоевского. Но за данной фантазией кроется истинное мировоззрение писателя – вера в то, что все есть число.

Достоевский и математика. Матвеев А. А.


Или такое:

Математика для Достоевского обладает свойством внутренней полной убедительности. Математическое доказательство не есть «внешняя причина», поскольку она способна продемонстрировать («вывести» — буквально «вывести из темноты») структуру бытия. Это очень сильное допущение. Сделав его, Достоевский не мог не попробовать самостоятельно провести это математическое доказательство — доказать (или опровергнуть) то, что истина вне Христа. Конечно, писатель не обладал тем математическим аппаратом, который использовали современные ему математики в своих исследованиях перед­него края науки. Но Достоевский очень чутко ощущал проблематику, к которой подходила математическая мысль.

Геометрия Достоевского. Губайловский В. А.

0

16

Elista написал(а):

предлагаю замечательную трилогию «Жид идет»:

«Тьма египетская», «Тамара Бендавид», «Торжество Ваала». 

Всеволод Крестовский, 1840-1895

Спасибо, уважаемый Элиста, я как раз искала, чего бы почитать на досуге.

Мы_просто написал(а):

Как-то мне попалась страничка в контакте

Безусловно, вконтакте - наиболее заслуживающий доверия источник информации. Это вам не "пешка". И уж тем более не википедия!
Очень рада, что вы так разборчивы и ищете знания только в правильных местах.

Отредактировано УТилиТА (Суббота, 10 августа, 2013г. 19:43:34)

0

17

Тод_Самый написал:
Вы правы, если уж ненавидеть литературу, то именно русскую. И если ненавидеть от всей души человека, то ненавидеть надо ,в первую очередь, русского человека.


Нет, уважаемый Тод_Самый, я против всякой ненависти. Я за спокойный и насколько возможно бесстрастный анализ того, что принято называть «великой русской литературой». Я беру это именование в кавычки, потому что гораздо правильнее, на мой взгляд, называть её российской. А Вы называете её русской без кавычек, да ещё русского человека сюда привлекаете.
Нам велено: чти отца твоего и мать, да благо тебе будет, да долголетен будешь на земле. Мы же все, как известно, вышли из «Шинели» Гоголя. Только в разные стороны разошлись.

УТилиТА написала:
А вы никогда не задумывались, почему роман назван "Бесы"? Может быть, потому, что величайший русский писатель и психолог Ф.М. Достоевский обличает бесов, показывая читателям как внешнюю, пристойную сторону, так и мерзкую изнанку.


Вас интересуют бесы, уважаемая УТилиТА? Не желаю Вам к ним приближаться ни с внешней, ни с изнаночной стороны. «Ф.М. Достоевский обличает бесов», – говорите Вы». А, по-моему, они через его роман проникают в души и умы читателей. Обличают бесов святые люди. Не романами, но жизнью.

Мы_просто написал(а)(и):
niles, благодарю вас, вы привели один из самых ярких эпизодов этого произведения. Бесы-содомиты (в особенности подавленные пидоры) просто упиваются этим моментом!


Скажу более, они просто ржут над всеми, кто повторяет слова Достоевского о красоте, спасающей мир, вовсе не понимая, какую красоту, по своей ли или по чужой воле имел в виду Федор Михайлович:

«Красота! Перенести я притом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом Содомским. Еще страшнее кто уже с идеалом Содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его, и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы. Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил. Чорт знает, что такое даже, вот что! Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой. В Содоме ли красота? Верь, что в Содоме-то она и сидит для огромного большинства людей, - знал ты эту тайну иль нет? Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей. А впрочем что у кого болит, тот о том и говорит». Так «Дмитрий Карамазов» говорит «Алёше Карамазову». Том 1, часть 1, книга 3, глава 3 «Исповедь горячего сердца. В стихах». А слова «мир спасёт красота» сказаны «князем Мышкиным» в «Идиоте». Часть 3, глава 5.

Elista написал:
Пожалуй, к «Бесам» Ф.М. Достоевского у нас может быть меньше всего претензий, поскольку это одно из лучших его произведений, и сама выбранная им актуальная тема мессианского «нигилизма» требовала соответствующих выразительных средств для раскрытия психологии «буревестников революции».


Пророческий дар Достоевского лучше, конечно, назвать прорицательным даром, или духом пытливым, как он назван в церковнославянском стихе Деяний 16:16,17. И вообще, хорошо бы нам слова «пророк», «пророческий» оставить в покое, чтобы не унижать их смысла. Ветхозаветные пророки возвещали сообщенное им Божие откровение о пришествии Сына Божьего на землю, но теперь, когда оно совершилось, о чём ещё пророчествовать? Что возвещать? Всё сказано и возвещено. О втором Его пришествии? Но о нём Господь подробно поведал в Евангелии. Поэтому оставим имя пророка истинным пророкам, а предсказателей будем называть предсказателями. Их много не только среди писателей. В газете бесплатных объявлений указаны номера их телефонов.

Ф.М.Достоевский несомненно обладал прорицательным даром. В «Братьях Карамазовых» есть глава «Тлетворный дух». Удивительно, но кончина преподобного Амвросия Оптинского сопровождалась описанными в этой главе событиями. Сопоставьте год написания романа (1881) с годом преставления старца (1891) и согласитесь, что Достоевский мог кое-что предсказывать, но на вопрос о том, Божией ли силой он это делал, я отвечу: нет, не Божией.

Вам нужны доказательства? Они были приведены при разборе «Пушкинской речи». Что же касается художественных произведений писателя, то по некоторым из них, например, по роману «Бесы» можно сделать вывод, что Достоевский предвосхитил грядущую русскую революцию, поскольку подробно описал её приёмы. Но этот вывод ошибочный.

Достоевский менее всего интересовался революционерами и революционной борьбой. Зачем же он к ним обратился? Тема создания и распространения в неком городе тайного общества была для Достоевского тем земным материалом, на котором он рассматривал гораздо более важный вопрос, чем русская революция (о которой, надо сказать, Достоевский имел суждение ещё более туманное, чем о Константинополе, когда говорил, что Константинополь будет наш). Нет, не революция и революционеры интересовали Достоевского в романе «Бесы». А что же?

Когда писатель хочет рассказать о вымышленном человеке, то называет придуманную им историю либо «Евгений Онегин», либо «Анна Каренина», либо «Мадам Бовари», говоря при этом, что он и есть мадам Бовари. А когда писатель даёт своему сочинению название «Бесы», то о ком он хочет рассказать? Именно бесы интересовали Достоевского в его одноимённом сочинении, и неужели это неочевидно? Неужели надо доказывать, что роман «Бесы» рассказывает о бесах? Но зачем и почему бесы заинтересовали писателя? Их, кстати, исчерпывающе охарактеризовал Апостол Павел, говоря, что они исполнены всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы, исполнены зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия, злоречивы, клеветники, богоненавистники, обидчики, самохвалы, горды, изобретательны на зло, непослушны родителям, безрассудны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостивы (Рим.1:29-31). Почему эти отвратительные существа привлекли внимание писателя, и он стал их описывать? Мне кажется, что не писатель заинтересовался бесами, а бесы заинтересовались им. Мне кажется, что не Достоевский, но бесы через Достоевского хотели нечто для себя узнать.

«Что же узнать?»

Да то же, что и мы, люди, хотим узнать: не пришла ли пора платить по вечным счетам?

«О, это интересно. И что же они узнали?»

Узнали то, что, если можно писать «Бесов», и они терпятся Богом и принимаются людьми, значит, им можно и в действительной жизни совершать то, что вымышлено в книге. Романом «Бесы», как и другими своими сочинениями, Достоевский не только не помешал русской революции, но много способствовал ей, выпустив бесов из мiра виртуального в мiр реальный, или настоящий мiр.

«Как же это он их выпустил?»

Точно так, как выпускаются бесы из телевизора.

Elista написал:
1. Все эти «человеческие истории» являются, главным образом, продуктом фантазии и праздного ума, а потому и заслуживают соответствующего (второстепенного и подчиненного) места в человеческой культуре. Никоим образом нельзя считать «художественную литературу», как это было принято в СССР-Египте-Мицраиме, «важнейшим воспитательным средством».


Согласен.

Elista написал:
Посредством «художественной литературы» скорее можно человека развратить, чем воспитать. Ни один взрослый, умственно сформировавшийся человек с развитым вкусом и склонностью к серьезным философским и богословским произведениям, не захочет тратить свое время на «художественную литературу». Слишком много перед нами стоит нерешенных интеллектуальных проблем.
Беллетристика сама по себе уже есть «понижение уровня», а постоянное и неуклонное понижение уровня, как мы знаем, есть одно из любимых средств раввинов в борьбе с разумом и человеческой цивилизацией.
Само собой, в настоящее время умственный и нравственный уровень понижается куда более интенсивно и эффективно при помощи кинофильмов, спортивных зрелищ, видеоигр и т.п. Так что на «художественную литературу» XIX века нам уже приходится смотреть едва ли не как на оазис благочестия и разума.


Но с неё-то и началось «опускание уровня».

Elista написал:
2. Главная проблема «художественной литературы», как и прочих занимательных видов искусства, мне видится в существующем различии нравственных и эстетических критериев. Это очень серьезная проблема, требующая обстоятельного раскрытия.


Согласен.

Elista написал:
Когда смотришь на список отобранных для нашего «воспитания» (дрессуры) гениев «русской литературы», то невольно хочется их спросить: куда же вы смотрели, господа? Почему не предупредили своих соотечественников о готовящемся нападении мессианских насекомых на человеческую цивилизацию? Почему вы предали свой народ? Почему вы обрекли нас всех на рабство у ненавистников разума и свободы?


А знаете ли, уважаемый Elista, что числе этих гг. были церковные иерархи. Например, митрополит Антоний (Храповицкий) http://ruskline.ru/analitika/2013/08/09/ne_dolzhno_otchayavatsya/

Вот его слова: «Впрочем, что много толковать?! Обратитесь к воспоминаниям детства, к священной истории избранного народа. Он безсовестно изменял своему при¬званию, пока процветал в государственном отношении, - все стремился уподо¬биться жизни окружавших его варваров. Но когда государственность его пала, храм и столица подверглись разрушению, а самый народ - разорению и плену в стране переселения, тогда в нем воскресла внутренняя культура - религиозная и эстетическая, научная; он возвратился через 70 лет на родину, уже совершенно недоступный прежним соблазнам, и хотя не был самостоятельным государством, но был самым самостоятельным племенем во всем мире и остался таковым и поныне, хотя не имеет ни своей территории, ни иерархии, ни даже своего языка. Так и русское Православие, русское искусство, русская речь, русское сердце, русская открытость, самоотвержение и широта духа не угаснет под игом ни япон-цев, ни американцев, ни англичан, ни французов. Можно надолго уничтожить Россию, нельзя уничтожить Русь. И если бы приходилось выбирать одно из двух, то лучше пусть погибнет Россия, но будет сохранена Русь, погибнет Пет¬роград, но не погибнет обитель преподобного Сергия, погибнет русская столи¬ца, но не погибнет русская деревня, погибнут русские университеты и заменятся английскими или японскими, но не погибнет из памяти народной Пушкин, До¬стоевский, Васнецов и Серафим Саровский».

Поставить в один ряд столь разных людей?! Не знаю, что и думать об этих словах митрополита. Как Вы считаете, уважаемый Elista, понимал или не понимал митрополит Антоний (Храповицкий), что он говорит. Какой вред он несёт этими словами своей пасте и русской душе? Неужели не понимал? Неужели церковный иерарх был в прелести относительно произведений Пушкина и Достоевского, тогда как мирянин К.Н.Леонтьев гораздо трезвее и церковнее смотрел на творчество последнего, что мы могли видеть из его статьи «О всемирной любви».

Поначалу митрополит говорит всё правильно. Но когда ставит в один ряд Пушкина, Достоевского и Серафима Саровского, то закрадывается подозрение, что он чего-то не понимает. Или, наоборот, слишком всё понимает, и в этих его словах выражена программа – превращения русского народа в еврейский. Хотел бы я ошибиться, предполагая последнее. Во всяком случае, внимательно читая эти слова, мы можем понять, как происходит постепенное отступление народа от веры, и как место Богооткровенного учения занимает талмуд - произведения Пушкина и Достоевского.

Elista написал:
Всеволод Крестовский, 1840-1895
Предлагаю включить обязательное изучение этих высокохудожественных, высоконравственных и исторически выверенных произведений в школьную программу.
Предлагаю считать русскими интеллектуалами лишь тех лиц, кто написал хотя бы одну хвалебную рецензию на данные произведения и рекомендует всем своим знакомым их внимательное изучение. Согласны, дорогие друзья?


Да, пока что, согласен.

О том, что я имел в виду, приравнивая принципы написания художественных текстов к приёмам талмуда, - даст Бог, поделюсь соображениями на этот счёт с уважаемыми участниками форума «Шехина» в ближайшее время.

0

18

niles

но не погибнет из памяти народной Пушкин, До¬стоевский, Васнецов и Серафим Саровский».

Поставить в один ряд столь разных людей?! Не знаю, что и думать об этих словах митрополита. Как Вы считаете, уважаемый Elista, понимал или не понимал митрополит Антоний (Храповицкий), что он говорит. Какой вред он несёт этими словами своей пасте и русской душе? Неужели не понимал? Неужели церковный иерарх был в прелести относительно произведений Пушкина и Достоевского, тогда как мирянин К.Н.Леонтьев гораздо трезвее и церковнее смотрел на творчество последнего, что мы могли видеть из его статьи «О всемирной любви».


Уважаемый niles, по поводу митрополита Антония (Храповицкого) я уже высказывался ранее со всей определенностью. Он был одной из ключевых фигур в разыгрывании египетских мистерий противостояния Сета и Гора после сергианского церковного раскола. Нельзя исключить возможности того, что митрополит Антоний был масоном.

Однако, помимо всего прочего, он был еще и видным еретиком, почти не уступающим по злостности исповедуемых им ересей митрополиту Сергию (Страгородскому), так что его «богословские труды» активно использовались чекистами-сергианами-обновленцами в целях дискредитации Русской зарубежной церкви.

Настоящие русские христиане-зарубежники до сих пор не знают, как откреститься от еретических взглядов митрополита Антония, бросающих тень на РПЦЗ. Полагаю, что его «догматические заблуждения» не были случайными (особенно его «догмат искупления»). Само собой, ереси митр. Антония (Храповицкого) являются поводом для необузданной радости бесов, празднующих факт масонской инфильтрации русской зарубежной церкви. Особенно торжествовал по данному поводу бес-комсомолец Инф. Пламенный.

Что касается связей А. Храповицкого с Ф.М. Достоевским, то существует даже мнение, что будущий митрополит Антоний послужил прототипом для образа послушника Алеши в «Братьях Карамазовых». Не имею дополнительной информации по данному вопросу.

Почему эти отвратительные существа привлекли внимание писателя, и он стал их описывать? Мне кажется, что не писатель заинтересовался бесами, а бесы заинтересовались им. Мне кажется, что не Достоевский, но бесы через Достоевского хотели нечто для себя узнать.
«Что же узнать?»
Да то же, что и мы, люди, хотим узнать: не пришла ли пора платить по вечным счетам?
«О, это интересно. И что же они узнали?»
Узнали то, что, если можно писать «Бесов», и они терпятся Богом и принимаются людьми, значит, им можно и в действительной жизни совершать то, что вымышлено в книге. Романом «Бесы», как и другими своими сочинениями, Достоевский не только не помешал русской революции, но много способствовал ей, выпустив бесов из мiра виртуального в мiр реальный, или настоящий мiр.

Подобной постановки вопроса никак не могу одобрить, ув. niles. Это явный перебор, с Вашей стороны, особенно, зная отношения самих бесов к Достоевскому («архискверный»).

0

19

УТилиТа написала:
К сожалению, не читала К.Н. Леонтьева, так что взгляд мой наверняка однобокий и поверхностный, но не покидает ощущение, талмуд сюда притянут буквально за уши.


Простите, уважаемая УТилиТА, но по-Вашему выходит, что, если словам талмуда «Если еврей изнасилует маленькую христианскую девочку, маленькая девочка должна быть убита, поскольку она вовлекла еврея в беду» - мы ужасаемся, то описанное Достоевским растление и самоубийство девочки Матрёши должны называть гениальным?

Но, по-моему, уже за то только, что талмуд ограничился одним предложением, а Достоевский расписал это непотребство на несколько страниц, последний в сравнении с первым должен быть назван …, ну сами подберите слово, каким он должен быть назван.  Или что нельзя талмуду, то можно Достоевскому?

Лицемеры! хорошо пророчествовал о вас Исаия, говоря: приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня; но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим. (Мф.15:7-9)

Или Вы скажете, как Вы уже сказали:

УТилиТа написала:
Кстати, эти приведенные отрывки из романа есть далеко не во всех изданиях, обычно они вырезаны цензурой


Действительно, глава «У Тихона» была набрана для журнала «Русский Вестник», но, как свидетельствует Н.Страхов, «одну сцену из Ставрогина (растление и пр.) Катков не хотел печатать, но Достоевский здесь ее читал многим» (письмо Страхова к Л.Толстому от 28 ноября 1883 г.). Под «сценой из Ставрогина» имеется в виду описание растления и самоубийства отроковицы Матрёши.

Да, Вы правы, уважаемая  УТилиТа. Я за уши притянул талмуд к Достоевскому.  Ф.М., конечно же, осуждал описанных им злодеев.  Для того он и роман свой написал, чтобы на века заклеймить всех развратников и революционеров.

Да, конечно, осуждал. И только потому, что Достоевский осуждал своего Ставрогина, он читал широкой публике сцены, которые отказался напечатать М.Н.Катков. Т.е. для того только, чтобы привлечь общественность к осуждению Ставрогина Достоевский читает ей сцены растления и самоубийства девочки Матрёши. И публика, конечно, только и делала, что осуждала злодея, когда с интересом слушала их. Напомню, что глава с этими сценами носит название «У Тихона». Вы ничего не слышите в этом названии?

«Намёк на святителя Тихона Задонского?» - скажете Вы.

Если Вы первым делом вспоминаете святого человека, значит, у Вас чистая душа. А я глумление слышу в этом названии. Сказать какое? Непотребные сцены ставрогинского разврата заключены Достоевским в художественную раму архиерейской келии, и вся картина названа им «У Тихона». Не «Признание Ставрогина», не «Рукопись Ставрогина», не «Визит к Тихону», но «У Тихона», т.е. чуть ли не «С Тихоном».

«Но для исповеди, - скажете Вы, - самое подходящее место либо келия, либо церковь. И потому ставрогинская исповедь просто обязана была быть обрамлена святой рамкой».

А я Вам скажу, что прочитанные Тихоном листки под названием «От Ставрогина» это не исповедь, но похабное издание. По меркам 19-го века, разумеется. И всенародно давать их в руки архиерею, значит, попросту говоря, подставлять его. И называть при этом главу «У Тихона», это все равно, что фотографировать архиерея за рассматриванием развратного журнала, это всё равно, что делать архиерея соучастником непотребства.

«Но, - скажете Вы, - никакого архиерея на самом деле нет. Тихон выдуман Достоевским, и потому состава преступления, которое я хочу навязать писателю, нет».

Неужели потому, что Тихона нет, то нет и преступления? Нет, скажу я Вам. Именно потому, что Тихон выдуман Достоевским, ответственность за все дела и слова «архиерея Тихона» ложится на писателя Достоевского. Одобрение греха заслуживает большего наказания, чем самый грех – такова мысль святителя Иоанна Златоуста. Следуя ей, мы должны назвать писателя, который хотя бы в незначительной мере одобряет грешника, самым страшным греховодником, потому что он не только собирает на свою голову наказание, большее в сравнении с наказанием действительного грешника, но и читателей готовит разделить это наказание. А если он к тому же церковное лицо в соучастники вовлекает?

Кстати сказать, этот Тихон тот ещё «архиерей Тихон». На вопрос Ставрогина: верит ли он так, что может горы передвигать, он не ответил Господним ответом: не искушай Господа Бога твоего (Мф.4:7), но сказал: сдвину, если Бог повелит.

«В Бога веруете? - брякнул вдруг Николай Всеволодович. - Верую. - Ведь сказано, если веруешь и прикажешь горе сдвинуться, то она сдвинется... впрочем извините меня за вздор. Однако я всё-таки хочу полюбопытствовать: сдвинете вы гору или нет? - Бог повелит и сдвину, - тихо и сдержанно произнес Тихон, начиная опять опускать глаза».


Просто диву даёшься, как мог Достоевский вложить такой ответ в уста православного архиерея. Далее Ставрогин говорит: «Ну, это всё равно, что сам Бог сдвинет».

Что он хочет этим сказать? Сперва он спрашивает такой веры, чтобы она горы переставляла. Теперь разочаровывается, когда слышит, что такая вера возможна. Чего же он хочет от Тихона? Чтобы была вера, а Бога не было? Но ведь это бред или коммунизм.

Далее Ставрогин спрашивает: «Нет, вы, вы, в награду за вашу веру в Бога?» Т.е., как я понял, Ставрогин хочет узнать, может ли Бог наградить человека даром передвижения гор? И «архиерей Тихон» вместо того, чтобы сказать, что за награду только католики веруют, и что не пристало православному христианину просить от Бога дарований, отвечает: «Может быть и не сдвину».

Далее разговор начинает вертеться вокруг этого «может быть». О чём говорят персонажи? Что хочет выразить Достоевский их бестолковыми вопросами и бестолковыми ответами? Я думаю, что он сам не понимал, что он писал, и не вполне понимал, на чью мельницу лил свою словесную воду.

0

20

niles написал(а):

Простите, уважаемая УТилиТА, но по-Вашему выходит, что, если словам талмуда «Если еврей изнасилует маленькую христианскую девочку, маленькая девочка должна быть убита, поскольку она вовлекла еврея в беду» - мы ужасаемся, то описанное Достоевским растление и самоубийство девочки Матрёши должны называть гениальным?

Но, по-моему, уже за то только, что талмуд ограничился одним предложением, а Достоевский расписал это непотребство на несколько страниц, последний в сравнении с первым должен быть назван …, ну сами подберите слово, каким он должен быть назван.  Или что нельзя талмуду, то можно Достоевскому?

...

Далее разговор начинает вертеться вокруг этого «может быть». О чём говорят персонажи? Что хочет выразить Достоевский их бестолковыми вопросами и бестолковыми ответами? Я думаю, что он сам не понимал, что он писал, и не вполне понимал, на чью мельницу лил свою словесную воду.


Ах, оставьте свои пламенные речи для другого случая.
Что же вы все продолжаете мутить воду в ступе и толочь бурю в стакане?
Элиста уже дал вам исчерпывающий ответ, и я полностью с ним согласна:

Elista написал(а):

Подобной постановки вопроса никак не могу одобрить, ув. niles. Это явный перебор, с Вашей стороны, особенно, зная отношения самих бесов к Достоевскому («архискверный»).


От ваших сообщений, дорогой Нильс, так и веет троллингом и, простите, прожидью. Зачем выдергивать из контекста романа какие-то "моментики", чтобы на них строить обвинение, не принимая во внимание остальные, более важные обстоятельства?

Этак и про все в целом творчество Достоевского в вашей интерпретации можно решить, что там сплошные инструкции по истреблению человечества и пропаганда всех мыслимых грехов: убийства, самоубийства, отцеубийства, растление, блуд, алчность, лживость, подлость, лицемерие. Все эти пороки практически в каждом романе у героев Федор-Михалыча наличествуют. Что ж вы только Матрешу-то припомнили?

И вообще, к чему эти ваши знаки равенства между талмудом - инструкцией для евреев, и художественным произведением русского писателя-антисемита? А Достоевский, как известно, являлся самым что ни на есть махровым антисемитом, и везде подчеркивал свое отношение к "жидам" и "жидишкам", как он их называл. 

Вот, полюбуйтесь цитатой из Википедии, которая ясно показывает, как Достовский относился к евреям:

26 февраля 1878 г. в письме Николаю Епифановичу Грищенко, учителю Козелецкого приходского училища Черниговской губернии, который жаловался писателю, «что русские крестьяне вконец порабощены жидами, ограблены ими, и за жидов заступается русская же пресса; жиды… для Черниговской губ.… ужаснее, чем турки для болгар…»[17], Достоевский отвечал:

Вы вот жалуетесь на жидов в Черниговской губернии, а у нас здесь в литературе уже множество изданий, газет и журналов издаётся на жидовские деньги жидами (которых пребывает в литературу всё больше и больше), и только редакторы, нанятые жидами, подписывают газету или журнал русскими именами — вот и всё в них русского. Я думаю, что это только ещё начало, но что жиды захватят гораздо ещё больший круг действий в литературе; а уже до жизни, до явлений текущей действительности я не касаюсь: жид распространяется с ужасающею быстротою. А ведь жид и его кагал — это всё равно что заговор против русских!

— Ф. М. Достоевский, Полное собрание сочинений в тридцати томах. Т. 30. Книга I. Стр. 8. — Л., Наука, 1988.

В общем, с таким примитивным уровнем восприятия художественной литературы, рановато вы, батенька, за Достоевского-то взялись. Вам бы с чего попроще начать. С Каштанки Чеховской, скажем. Там как раз ваш уровень - про животных, про цирк, никакими талмудами, евреями, инструкциями и маленькими девочками и не пахнет. Наслаждайтесь!

0


Вы здесь » Шехина » Литература » РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА В СОСТАВЕ ЕВРЕЙСКОЙ МАТРИЦЫ