По этой ссылке текста нет. Будьте добры скриншот.

" Дела давно минувших дней..". А о чем повествует нам данный отрывок? По-моему, лишь о том, сколь бессовестен Анатолий Карпов, ведь он распаковывал свое барахлишко прямо в присутствии секретаря партийной организации Ленинграда ( у настоящих коммунистов нет секретов от товарищей!), и даже не пришло в многоумную шахматную голову, что он может подвести людей под большие неприятности.
      А ещё - о том, сколь многослойна ложь СС. Когда-то и я читала Солженицына...

Отлично, раз аутентичность текста подтверждена, вот обещанный комментарий к мемуарам Аарона Евгеньевича.

Тут важнее другое – ритуально сплавной матч проводился в 1986 году – то есть, в 5746 году по вавилонскому календарю. Как я уже подробно объяснял в теме о Чернобыле, 746 – это гематрия ШМОТ (букв. «Имена») – название ветхозаветной книги "Исход" на иврите. Отсюда и выездной матч в Лондоне, впервые в истории советских шахмат. У кураторов Аарона Евгеньевича началась операция "Исход из СССР-Египта-Мицраима" и так называемая "Перестройка" - то есть, переход от 6-й "сионистской" сфиры Тиферет к 7-й "либеральной" сфире Нецах на каббалистическом древе жизни "Эц Хаим".

Но я-то этого, разумеется, тогда не знал. У меня в арсенале в то время был только здравый смысл – в шахматах и вне шахмат. И любовь к чтению.

Это обстоятельство я уже отметил: по всей видимости, Аарон Евгеньевич уже в такой прострации, что не помнит счета в своем же собственном сплавном поединке (счет после лондонской половины матча был +2 -1 =9 в пользу коммуниста Каппароса).

В одном самолете, где два коммуниста резались в карты между собой, с большим азартом и по-настоящему бескомпромиссно, без сплавов.

Разумеется, кошерные марки и политически благонадежные книги – это общая страсть помещицы Коробочки и Аарона Евгеньевича Киппура, в котором, как я тоже уже подробно объяснял ранее, коммунистическая страсть к рачительному накопительству и мироедскому скупердяйству (коллекционированию), согласно Вавилонскому талмуду, является не признаком дурного характера, но, наоборот, свидетельством его КРОТОСТИ. Вот такой способ мышления у талмудистов.

А что, интересно, за политкорректные книги триумфально ввозил с собой в СССР-Египет-Мицраим Аарон Евгеньевич? Может быть, изданные агентом Моссада и КГБ Робертом Максвеллом труды Леонида Ильича Брежнева? Или свои собственные – также Моссадом изданные?

Болельщики Аарона Евгеньевича – агенты Моссада Роберт и Гислейн Максвеллы

Интересно было бы узнать, что за книги вез с собой Аарон Евгеньевич из Лондона.

Почему-то в голове у Аарона Евгеньевича застрял эпизод с задержанием гроссмейстера Тайманова в аэропорту Шереметьево после разгромного сплавного матча с Фишером в Ванкувере (1971 г.). На самом деле, никакого Солженицына я тогда на руках не имел, поскольку был человеком абсолютно аполитичным, по молодости лет и по глупости. Мною были приобретены две книги, и именно их я и собирался взять с собой при возвращении из Лондона в Египет-Мицраим: Новый Завет и "Лолита" Владимира Набокова.

Список этой запрещенной литературы говорит сам за себя и показывает всю ширину диапазона моих интересов на тот момент. Набоков тогда был у всех на слуху, вокруг него был поднят искусственный ажиотаж, так что даже А.Б. Рошаль постоянно упоминал его в "64", и мне хотелось узнать, за что ему дали Нобелевскую премию по литературе. (Забегая вперед, скажу, что книга показалась мне ужасно скучной, бездарно написанной и бессодержательной. Каббалистического ее подтекста я тогда, конечно же, уловить не мог.) Что касается Нового Завета, то тут и комментировать нечего – вот и вся "запрещенная литература".

Конечно, с маразмом советского талмудического запрета взять эти книги с собой я смириться не мог. И "большой ковер" (прозвище Аарона Евгеньевича среди его тренеров; "малым ковром" был Игорь Аркадьевич Зайцев) не понимать этого не мог. Что, впрочем, ясно и из его мемуаров.

Снова сбой в мышлении Аарона Евгеньевича. По приезде в Ленинград я о книгах на какое-то время просто позабыл, слишком много было других неотложных дел. И хотя патриарх номенклатурной шахматной школы пытается инсинуировать, что книги были запрятаны чуть ли не в святая святых – среди симбирских пельменей, драгоценных кошерных почтовых марок и коммунистических агитпроповских книг агента Моссада Роберта Максвелла – на самом деле, все было куда банальнее.

У нас с Сергеем Макарычевым было на руках довольно много шахматной литературы, которую мы упаковывали в большие картонные коробки как общий шахматный багаж. Идея поместить туда же и две мои книжки пришла в голову именно ему, и ее гениальность я тут же по достоинству оценил. В ней были одни только бесспорные достоинства и ни одного недостатка: шахматный архив не подлежал досмотру на таможне, не надо было таскать дополнительную тяжесть в чемодане, да и проблема возможного перевеса (хотя в те годы авиакомпании относились к таким случаям значительно снисходительнее) тоже таким образом решалась. Так что мы книжки туда упаковали и счастливо об этом позабыли. Помню, что я был очень доволен найденным решением. И до сих пор сердечно благодарен Сергею Макарычеву за его умную и доброжелательную подсказку.

Вот это и есть самый интересный момент во всей этой истории, из-за которого я и решил ее рассказать. Не знаю, о каком именно "секретаре партийной организации Ленинграда" идет тут речь – вероятно, об Анатолии Петровиче Тупикине, который был многолетним приятелем Аарона Евгеньевича. Он наверное только посмеялся над такой "запрещенной литературой". Но я с ним не общался, а о книгах мне пришлось вспомнить лишь тогда, когда ко мне (уже в резиденции на Каменном острове) обратился старший оперуполномоченный 11-го отдела 5-го управления КГБ Владимир Михайлович Пищенко, еще один приятель и постоянный спутник "большого ковра" на шахматных турнирах. На тот момент он, кажется, был в звании майора КГБ, но ходил в штатском. В Лондоне мы с ним общались не много, он занимался какими-то одному ему ведомыми "государевыми делами", а в наши шахматные проблемы не вникал.

Владимир Михайлович меня прямо спросил, мои ли это книги были им обнаружены в общем багаже?

- Ну мои, а что? – ответил я ему вызывающе.

Тут, конечно, полилось – примерно в духе приведенной выше тирады из мемуаров АЕКа. Видимо, товарищу майору было поручено меня пропесочить. Однако на меня его киппур-каппаросная чекистцкая отповедь никак не подействовала, и я решительно отказывался видеть что-либо зазорное в совершенном поступке. Во-первых, книги, хотя и широкого диапазона, не были даже политическими. Да если бы даже и политические… Что значит "запретные"? Кто вправе решать, что может читать взрослый человек и что - нет? В моем понимании, майор КГБ точно не вправе. Он может лишь давать советы.

Общий багаж? И что с того? Я от этих книг отказываться не собирался. Какая разница – в моем багаже или в общем? Книги-то мои. В этом и заключалась вся суть проблемы. Книги были моими. Я действительно разобиделся на товарища майора и его приятеля "большого ковра" – но вовсе не потому, что книги были обнаружены, а ПОТОМУ, ЧТО ТОВАРИЩ МАЙОР ОТКАЗАЛСЯ ИХ МНЕ ВОЗВРАЩАТЬ.

Вот с этим я никак не мог смириться, и поэтому заключительная фаза сплавного матча на Каменном острове действительно проходила для меня в накаленной атмосфере противостояния с органами ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ. И часть накопившегося у меня раздражения вылилась также и на любителя кошерных почтовых марок и симбирских пельменей (поскольку с самого начала было очевидно, что мироедская установка на конфискацию книг была дана именно им, так что и главная ответственность была на нем). При каждой встрече с представителем бдительных органов я напоминал ему о неправомерно отнятых у меня книгах:

- Книги-то когда вернете, Владимир Михайлович?

Вероятно, именно эта моя настойчивость и запомнилась Аарону Евгеньевичу, хотя и преломилась в его сознании весьма своеобразным образом: "и Валера Салов начал меня периодически спрашивать, когда я распакую свои коробки". Как я уже сказал выше, об этом я вообще его не спрашивал. И даже не знал, что это ЕГО КОРОБОЧКИ.

Но зато я не упускал ни одного удобного случая, чтобы вызвать Владимира Пищенко к барьеру и требовал сатисфакции, так что, в конце концов, достал-таки бдительного чекиста. В один момент он не выдержал напряжения, взорвался, начал на меня кричать и предложил мне проехать с ним вместе на Литейный, 4. Вполне серьезно, без шуток. В ответ я сказал ему просто: "Ну, поехали!"

Эта моя ремарка вызвала катарсис. Владимир Михайлович долго на меня смотрел в упор, потом молча отвернулся и вышел. Больше он со мной до самого конца матча не говорил. Отказывался даже здороваться. Но книги мне все-таки вернул через третьих лиц.

Вот такая история Лолиты и Нового Завета, в одном списке запрещенной литературы. В ней весь маразм советской талмудической системы.